https://wodolei.ru/catalog/mebel/modules/roca-gap-zru9302732-65784-item/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

со свистом прилетели с его палубы несколько трехпалых крючьев и намертво впились в палубу и фальшборт «Золотой». За каждую веревку схватилось по десятку сарацинских головорезов сарацины (лат.sarcina – бремя, обуза) – так в средневековой Европе называли арабов, заселивших Северную Африку, и некоторые другие народы Ближнего Востока

, и они с ревом потащили ее на себя.
Только в этот момент до капитана Пицци дошло, что происходит с его кораблем, и он прошептал:
– Пираты.
За свою проницательность он был тут же наказан стрелою в живот. Моряк длинно застонал и медленно упал на колени, взывая о помощи. Стоявший рядом кардинал и не подумал ему помогать, ибо понял – пришло время помогать самому себе. Он отскочил от борта и, пригибаясь, побежал к корме. Несмотря на непродолжительность, путешествие его изобиловало приключениями. Сначала перед ним взлетел вверх вопящий гребец – трехлапый абордажный крюк зацепил его за спину, а десяток старательных сарацин завершили дело, подтащив и прижав крюком тело к борту. Затем, когда кардинал уже подбегал к дверям капитанской каюты, край его окровавленной мантии был намертво пришпилен к палубе пиратской стрелой. Антонио Колона попытался порвать одеяние ради спасения жизни, но ткань была слишком крепка, поэтому ему пришлось лечь на доски, свернувшись калачиком, и притвориться мертвым.
В этот самый момент атакующий галиот мощно швартовался к борту «Золотой». Процесс этот сопровождался криками, стонами, редкими выстрелами, основную шумовую партию исполнял хруст ломаемых весел.
Все. Борт ударил в борт. Голые по пояс, от пояса до головы татуированные, размахивающие мечами, топорами, саблями сарацины хлынули на палубу папской галеры. Кто-то из офицеров попытался организовать сопротивление, но так ничего толком и не добился. Правда, несколько самых ярых пиратов было расстреляно в упор из арбалетов. Одному пятифунтовая стрела разнесла шальную голову вдребезги, так что владелец не успел даже расстроиться. Полдюжины отрубленных рук полетело в воды Лигурийского моря и сделалось такою же добычей обитателей глубин, как и свалившиеся несколько раньше бдительные фитилыцики. Но этих успехов оказалось недостаточно для того, чтобы отразить яростную и в высшей степени профессиональную атаку морских разбойников. Арбалетчики были перебиты или искалечены в одно мгновение и перестали быть защитою своего корабля.
Его преосвященство все так же лежал перед входом в каюту и вновь размышлял, достаточно ли хорошо он притворился тем, чем каждому из смертных предстоит стать по окончании жизненного пути.
Тем временем сражение продолжалось.
Пираты, преодолев первый рубеж обороны, прямо по спинам полусогнувшихся гребцов бросились на атаку второго рубежа. Он состоял из нескольких десятков папских гвардейцев, одетых (по большей части) в кирасы, со шпагами и алебардами в руках. Они стояли вдоль по всему настилу, делившему палубу корабля на две части. По этому настилу в обычное время расхаживали надсмотрщики-биченосцы и людоед боцман.
Гвардия выглядела не очень-то внушительно, страх и растерянность расшатали ее ряды. Единственное, на что она оказалась способна,– отбить первый, совершенно неорганизованный, порывистый бросок пиратов. Зазвенела сталь, алебарды метались в воздухе. Гвардейцы часто промахивались, и удары доставались испуганным, беззащитным спинам гребцов. В ситуации палубного боя кривая короткая сабля была несравненно уместнее и удобнее привычного христианского оружия. Кроме того, любой из пиратов был великолепным фехтовальщиком сам по себе, ибо без этого в те времена просто невозможно было стать пиратом.
Одним словом, «Золотая» была обречена.
Еще несколько отрубленных рук, еще несколько залитых кровью голов, и гвардейцы стали бросать оружие, видя всю бесперспективность сопротивления.
И тогда с борта галиота на борт захваченной галеры была переброшена широкая доска, на которой появился среднего роста, худощавый человек со смуглым лицом, каштановыми волосами и необычными среди подданных стран великого полумесяца голубыми глазами. На голове его грациозно сидела серебряная чалма, на плечах – черный кафтан, расшитый опять-таки серебряными нитями. Довершали наряд карминные шаровары, заправленные в невысокие кожаные сапоги с серебряными каблуками.
В момент его появления установилась полнейшая, благоговейная тишина. Даже раненые стали тише стонать, перестали хлопать полотняный навес над кормой галеры и неубранный парус на центральной мачте.
Словно сдавленный вздох пробежал по залитому кровью и усыпанному трупами кораблю.
Его преосвященство, почувствовав, что немедленная гибель ему не грозит, решил принять подобающее его званию положение. Он встал и попытался приосаниться: пусть этот безумец поймет, с кем имеет дело.
И кто он такой, в конце концов!? Давным-давно пора это выяснить!
В следующий момент, словно отвечая на мысленное желание его преосвященства, по рядам согбенных гребцов пронесся, нарастая, глубокий молитвенный стон:
– О Харудж!!!
Кардинал непроизвольно дернул полу мантии – так выразилась его инстинктивная попытка к бегству. К сожалению, он прекрасно знал, кто такой этот Харудж, черная легенда Западного Средиземноморья. Самый коварный. Самый решительный. Самый жестокий. Самый удачливый. Самый таинственный. И абсолютно неуловимый. Но, по слухам, он погиб на рейде Алжира, затонув вместе с кораблем. Кроме того, он пленен и казнен кабильским беем… или шейхом Арафаром Бей (бек) – властитель, господин у народов Ближнего и Среднего Востока и Северной Африки после ее завоевания арабами. То же, что эмир. Шейх – у арабов глава племени, рода, представитель высшего мусульманского духовенства.

: рассказывали, что бей посадил его на кол. Имеется также сообщение кастильского военачальника Педро Наварро, что сей сарацинский флотоводец им изловлен и обезглавлен неподалеку от крепости Бужи, что на самом побережье Магриба.
И это не считая слухов менее достоверных.
И вот он здесь.
Стоит, улыбаясь и поигрывая дорогой толедской шпагой. Она смотрится весьма странно на фоне пышного мусульманского одеяния. Но у него все не как у всех.
Вот он сделал некое движение изящной вещицей – и мгновенно на палубе образовался всеобщий хаос. Пираты приступили к тому, ради чего, собственно, и атаковали галеру. К грабежу. С воем, улюлюканьем, хохотом они ринулись в подпалубные помещения «Золотой», и оттуда донесся треск выламываемых дверей, бряканье сбиваемых замков и крики восторга при обнаружении чего-либо ценного. Наверху остались только те, кому предстояло связать пленников, и они торопливо занялись этим, вымещая на моряках свое неудовольствие по поводу того, что не могут присоединиться к товарищам.
Харудж, продолжая улыбаться, ступил на палубу захваченной галеры и двинулся вдоль по настилу в направлении странной фигуры на корме. Галерники, сидевшие ближе всего к настилу, хватали его за ноги и норовили поцеловать.
Он не обращал на них внимания.
Кардинал внутренне напрягся при его приближении. Он не верил, что этот сарацин решится причинить вред кардиналу Римской церкви, но внутри у него начал подниматься приступ тошноты.
Подойдя вплотную, Харудж остановился, слегка постукивая лезвием шпаги по кожаному голенищу.
– Вы священник?
– Кардинал Антонио Колона, таково мое имя,– сказал его преосвященство максимально надменным тоном.
В глазах пирата зажглись иронические огоньки.
– Кардинал? В самом деле?!
– Кардинал и специальный посланник его святейшества Папы.
На Харуджа все эти громкие титулы не произвели впечатления. Он не только не испугался, но даже, кажется, не озаботился.
Между тем разграбление галеры шло полным ходом. Из носового отделения два полуголых негра выволокли на свет большой деревянный ящик, распахнули его, и на пол посыпались железные крючья, ножи, стамески, щипцы. Это были инструменты корабельного врача, найденного там же, в деревянной сырой норе, которая считалась одновременно и операционной и госпиталем.
Возмущенные тем, что нашли не золото и не серебро, грабители решили выместить свое зло на враче. Заметив это, Харудж крикнул:
– Фикрет!
Рядом с ним мгновенно возник среднего роста сарацин в белой чалме со смоляными усами и в красной плюшевой безрукавке.
– Скажи этим эфиопам, что врач нам еще понадобится, может быть, даже уже сегодня.
Помощник бросился выполнять приказание.
– Итак, кардинал?
Антонио Колона только брезгливо поморщился.
– Что же заставило вас лично отправиться в столь опасное путешествие?
Кардинал молчал.
– Не хотите – не отвечайте, святой отец, я сам догадаюсь, и сделать это будет не слишком трудно, клянусь знаменосцем пророка.
Его преосвященство пожал плечами с деланным безразличием. Он внимательно прислушивался к тому, что творилось под палубой. Судя по всему, бешеные дикари еще не добрались до того главного, перевозчиком чего была галера.
Харудж обошел вокруг неподвижного священника, держась левой рукой за широкий, с потной ямочкой подбородок.
– Кроме вас на борту не менее сотни вооруженных людей. При всем моем уважении к вам, святой отец, я не думаю, что они выделены для охраны вашей персоны, значит…
Харудж не закончил, сзади к нему подбежал Фикрет:
– Господин!
Харудж резко к нему обернулся:
– Нашли что-нибудь?
– В среднем отделении только сложенные паруса и порох. В кладовой много сухого хлеба и колбас, есть вино и сыр.
– Вино и колбасы в море.
– И колбасы? – удивленно переспросил помощник.– А вдруг они не свиные?
– А вдруг свиные?
Фикрет усиленно закивал.
– Что там еще?
– Латы, кирасы, оружие…
– Все это нам пригодится. Пусть начинают перегружать. Нам еще нужно успеть затопить, это папское корыто.
Фикрет замер:
– Затопить?
– Затопить, затопить, не будем же мы таскать за собой это тихоходное…
– А гребцы?
– При чем здесь гребцы?
– Среди них много правоверных мусульман.
Харудж поморщился – ему не нравился этот разговор и не нравилось, что завел его Фикрет, преданнейший из преданнейших, человек-тень, готовый в любую секунду отдать жизнь за своего господина.
– Они были так рады твоему появлению, о господин!
Харудж знал, как ему вразумить слишком чувствительного друга, но не здесь, не перед лицом христианского священника этим заниматься! Он просто вперил в черные, лоснящиеся глаза Фикрета свой серо-голубой взгляд, и тот сразу понял, что ему делать дальше.
И тут раздался голос кардинала. Словно почувствовав слабину в лагере противника, он заговорил почти вызывающе:
– По-моему, пришло время и вам представиться.
– В этой части света, на всех его морях, я известен как Харудж, по кличке Барбаросса.
– Но,– кардинал чуть усмехнулся,– отчего же вам присвоена именно такая кличка? Насколько я могу судить, ваш подбородок брит, на нем нет никакой бороды.
Пират снисходительно хмыкнул:
– Давайте договоримся так: я вам открою свою страшную тайну, а вы мне выдадите тайну этого корабля.
– У этого корабля нет никакой тайны.
– Значит, договорились.
– О чем?!
– Смотрите!
Харудж сунул руку в карман шаровар и одним ловким движением извлек на свет комок крашеных киноварью волос.
– Видите, святой отец, вот он, мой секрет. Я ненавижу бриться, вы знаете, какие манеры у портовых брадобреев. Поэтому, когда этого требуют обстоятельства, я надеваю фальшивую бороду, и, как видите, она, несомненно, рыжего цвета. Видите?
– Вижу.
– Теперь вы.
– Что касается меня, я не ношу фальшивых бород.
– Хватит! Где золото?! Его не может здесь не быть! Где оно, где?!
– Одного я не могу понять: как вас узнали эти каторжные рожи, ведь вы явились перед нами с голым лицом?
– Где золото?!
Харудж подошел к кардиналу вплотную, и его преосвященство впервые всерьез подумал о том, что его сан не слишком надежная защита в данной ситуации.
– Где?!
Антонио Колона в этот момент взвешивал на внутренних весах, что на самом деле дороже – его собственная жизнь или тайный груз, доверенный ему для сопровождения. От мучительных размышлений его избавил мощный рев многочисленных пиратских глоток, потрясший недра галеры.
– Нашли,– прошептал кардинал.
– Нашли! – крикнул Фикрет.
– Нашли,– усмехнулся Харудж.
Через несколько мгновений перед ним стояли Два длинных тисовых ящика, обитых черной, как бы обуглившейся медью.
– Заперты,– сказал Фикрет.
Харудж вложил шпагу в ножны, достал из-за пояса короткий, с перламутровой рукоятью стилет и, подойдя к его преосвященству, одним движением распорол ворот мантии.
– Так и знал! – Харудж рассмеялся.
Привязанный к цепочке вместе с нательным крестом, на шее кардинала Колоны висел ключ.
Далее наступил момент, который в жизни даже самого бывалого и удачливого пирата встречается всего лишь несколько раз, если встречается вообще. С ласкающим слух скрипом отворилась тяжелая крышка, отброшен в сторону лист пергамента, и глазам столпившихся пиратов открылась картина, краше которой не сможет нарисовать сам Господь Бог.
Дукаты, дублоны, пиастры, мараведисы, талеры, гинеи, монеты неизвестного вида и происхождения лежали тускло отсвечивающей кучей.
Кто-то из пиратов сглотнул слюну, кто-то застонал, кто-то присел, кого-то одолела слабость, кто-то закрыл глаза, не смея им поверить. Кто-то, не сумев совладать с собой, впадая в некое беспамятство, потянулся дрожащей от вожделения и восторга рукой к золотой куче.
Этим рукам пришлось хуже всего. Блеснул стилет, только что вспоровший кардинальскую мантию, и на золотые монеты закапала кровь, в который уже раз доказывая, что этим двум стихиям от начала и до скончания века суждено быть рядом и вместе.
Его преосвященство в этот момент, как ни удивительно, смотрел не в сторону ценного сундука, но косил взглядом в направлении горизонта. Там обозначилась точка, сулившая вырасти в большую надежду на спасение.
«Бирюзовая» галера!
Кардинал зажмурился, чтобы не выдать себя блеском глаз.
1 2 3 4 5 6 7


А-П

П-Я