https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya_vanny/napolnie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Другим важным моментом всеобщности знания (кроме всеобщности по месту и по
времени) является его индивидуальная всеобщность: знание (опять-таки только
потенциально) доступно каждому. Естественно, это не означает, что все люди
одинаково способны к обучению, способны одинаково пользоваться существующим
знанием и производить новое знание. Это значит, что способность индивида к
усвоению и производству знания не может быть a priori ограничена по
культурным, социальным или биологическим признакам. Индивидуальная
всеобщность знания реализуется аналогично всеобщности по месту и времени:
через потенциальное отождествление "я" с любым индивидом. Знание
принадлежит потенциально всем потому, что оно может принадлежать только
каждому по отдельности: что-то знать можно только самостоятельно,
независимо от источника этого знания. Этим знание отличается от мнения,
которое всегда принадлежит некоторой группе людей, которое всегда локально.
Знать, что сумма квадратов катетов равна квадрату гипотенузы, значит уметь
самостоятельно, без посторонней помощи доказать это утверждение. Знание
может и не предполагать доказательства, но всегда предполагает какую-то
форму индивидуальной ответственности, которая стоит за словами "я знаю".
Знание не только везде и всегда утверждается "здесь" и "теперь", но и
каждым индивидом - с точки зрения его "я". Заметим, что словам "здесь",
"теперь" и "я" придаются, таким образом, абсолютные значения, независимые
от значений слов "там", "тогда", "ты", "вы", "она", "он" и т.д.
1.3. Как идея всеобщего знания реализуется на практике? С одной стороны,
можно сказать, что распространение знаний происходило и происходит весьма
успешно, преодолевая исторические, культурные и языковые границы. С другой
стороны, такая экспансия знания неизбежно создает маргинальные группы,
невосприимчивые к знанию, но имеющие свои специфические культурные и
политические интересы. Теперь вряд ли можно сказать, что распространение
знаний является каким-то безусловным благом: современная постколониальная
истекающая кровью Африка - это тоже плод европейского просвещения
(разумеется, взятого в рамках колониальной политики в целом). Абстрагируясь
от местных и временных обстоятельств, в частности, от естественного языка,
знание, тем не менее, остается связанным с местными и временными
обстоятельствами по своему происхождению. Недаром во всех языках мира все
"научные" слова имеют греческие или латинские корни. В этом отношении
знание отличается от других культурных феноменов (в частности от искусства)
только своей высокой способностью к экспансии, к распространению в иных
культурах, которое, вообще говоря, не сопровождается уничтожением специфики
этих культур (можно сказать, что знание обладает высокой способностью к
"колонизации"). Поэтому в реальном плане о знании нужно говорить как о
самом общем международном кросс-культурном языке, прагматически оценивая
как все потенциальные достоинства такого языка (возможность самой широкой
коммуникации и совместных действий в глобальном масштабе), так и его
принципиальные недостатки (стандартизованность, причем, неизбежно
основанная на доминировании какой-то одной культуры и языка, неспособность
быть локально адекватным, отражать культурные и исторические особенности
мышления).
2. О локальности понимания
Выше я определил знание как всеобщую и "утопическую", то есть
безотносительную к конкретному месту, времени и лицу, возможность овладения
своим предметом. Постулированная таким образом возможность не предполагает
обязательной реализации в действительности. Знание того, как строить дом,
предполагает не то, что всякий человек в любое время и в любом месте в
действительности успешно строит дом, а только то, что посредством этого
знания всякий человек в любое время и в любом месте может понять, что
делать, если в данной конкретной ситуации нужно построить дом (в частности,
можно понять, что здесь и теперь строить дом нельзя). Понимание, таким
образом, оказывается действительностью самого знания (в отличие от
действительности познаваемой реальности). Практиковать знание значит
понимать. Всеобщность знания означает не всеобщность понимания, а только
всеобщность возможности понимания, открытость и экспансию знания. То
обстоятельство, что теория относительности представляет собой истинное
знание, не означает, что все всегда и везде ее действительно понимают. Это
означает только, что никому не возбраняется попытаться ее понять вне
зависимости от происхождения, родного языка и любых обстоятельств места и
времени. В этом отношении всеобщность знания носит негативный характер,
характер закона, запрещающего a priori исключать кого бы то ни было из
числа потенциальных носителей (практикантов) знания. С другой стороны, если
бы экспансия знания поверх этнических, культурных, политических и
географических границ не была бы реальностью, такого рода закон вряд ли
получил бы поддержку в обществе. Другими словами, если бы всеобщность
знания оставалась чистым предположением, ничем не подтвержденной
возможностью, а не подтверждалась бы частично, но достаточно полно в
практике науки и образования, это предположение было бы вполне курьезным и
вряд ли могло бы кого-нибудь всерьез заинтересовать. Отсюда следует, что
идея всеобщности знания - это эмпирическая идея, основанная на опыте
обучения.
Попробуем теперь проследить, как происходит понимание и каковы его
критерии. Возьмем простую школьную ситуацию: учитель объясняет школьникам
геометрическую теорему, а на следующем уроке пытается проверить, насколько
хорошо ученики поняли пройденный материал. Понять теорему - значит уметь
провести ее доказательство "самостоятельно". Каковы критерии этой
самостоятельности? Как отличить ситуацию, в которой ученик механически
повторяет зазубренный текст учебника или слова учителя, от ситуации, в
которой ученик "действительно понимает", что говорит?
В качестве простейшего критерия учителя часто используют способность
ученика проводить доказательства с помощью самостоятельно введенных
обозначений. Совсем несложно написать компьютерную программу, которая
повторяла бы одно и то же доказательство с разными, случайным образом
выбираемыми обозначениями, проводя всякий раз соответствующую подстановку.
Казалось бы, таким же образом следовало бы объяснить и поведение ученика,
самостоятельно доказывающего теорему (очевидно, это самое простое
объяснение). Удивительно, что обычному, не обладающему аномальными
комбинаторными способностями человеку действовать таким образом оказывается
намного сложнее, чем "понять смысл" доказательства и провести его
действительно рассуждая, а не вспоминая слова учителя.
Правомерно усомниться в реальности предложенной альтернативы. Может быть,
термином "понимание" мы обозначаем именно способность бессознательно
производить указанные подстановки? Во всяком случае, такое объяснение
феномена понимания математической теоремы оказывается недостаточным. "Более
глубокое" понимание теоремы означает умение переформулировать ее "своими
словами", способность отвечать на вопросы, обосновывать и комментировать
каждый шаг рассуждения, вписывая его в локальный языковый и понятийный
контекст. Таким образом, понимание в отличие от знания имеет не всеобщий
логический, а локальный эмпирический характер. Одно и то же рассуждение
может быть понятным для одной аудитории и непонятным для другой. Одно и то
же рассуждение может быть изложено понятно или непонятно для одной и той же
аудитории. Более того, судить о том, было ли рассуждение понятно или
непонятно и искать причины понимания или непонимания можно только post
factum.
Понимание некоторой формулы, в которой фиксируется соответствующее знание,
означает действительное общение, взаимодействие вокруг этой формулы. Нет
другого критерия понимания, кроме реального взаимодействия в локальном
контексте, в простейшем случае - ответов ученика на вопросы преподавателя в
присутствии класса. Обсуждаемая формула оказывается при этом своего рода
местом (топикой) понимающего общения наряду с классной комнатой.
Интересно, что понимание, которое является действительным аспектом всякого
всеобщего знания, оказывается таким же локальным, исторически и
географически переменчивым как и мнение. Это заставляет заново
переосмыслить платоновское противопоставление знания мнению. Очевидно, что
знание нельзя понимать как некоторое неизменное мнение, как "вечную истину"
вроде 2 x 2 = 4. Если знание и остается неизменным, то ведь не в том
смысле, что одна и та же формула бесконечно повторяется слово в слово.
Наоборот, понимающее знание характеризуется вариацией формулировок,
включением их в новые и новые локальные контексты, повторением "того же
самого по-другому". Пределы, в которых могут меняться формулировки одного и
того же мнения, гораздо уже. Повторение мнения может быть только буквальным
или близким к буквальному. Что касается формул, то, очевидно, в случае
мнения они более стабильны, чем в случае знания, поскольку только в случае
мнения буквальное сохранение формулы оказывается существенным. В знании же
неизменной остается только сама ситуация возобновления понимания.
3. Философия и конец истории
3.1. Фундаментализм и деструктивизм в философии
Я начну с проблемы философского фундаментализма. Этим термином в
современной англо-американской философской литературе (foundationalism, но
не fundamentalism, который используется как политический термин, - впрочем,
оба термина взаимно коннотированы) называют понимание задачи философии как
построения оснований, фундамента любой культурной и цивилизационной
деятельности: науки, искусства, политики. Хотя еще греки определяли
философию как науку об основаниях (arcai), "фундаментализм" следовало бы
отнести в первую очередь к философии Нового времени, когда общей задачей
философии являлись не просто прояснение или разбор оснований и даже не
просто ответы на некоторые вопросы, а именно построение оснований как
готовых принципов, которые были бы "твердыми", то есть не подлежащими
пересмотру, и отталкиваясь от которых можно было бы "двигаться дальше" -
во-первых, в науку, а во-вторых, в более специальные области философии.
Сетования по поводу того, что философия-де, не смотря на свою 2000-летнюю
историю так, и не достигла такого рода результатов, можно найти и у
Декарта, и у Спинозы, и у Канта. Как на обратный пример, достойный
подражания, некоторые философы ссылались на математику, которой вроде бы
удается сохранять такого рода твердое ядро, несмотря на все метаморфозы
развития. Хотя математика, как и философия, пересматривалась очень
основательно (особенно в Новое время), старые математические результаты
могли оправдываться в новой науке, пусть в "усовершенствованном" и "лучше
обоснованном" виде. Философия же всякий раз буквально начинала с начала,
каждый раз декларируя, что твердые начала "наконец" найдены. Постоянные
неудачи построения общего философского фундамента, которые, вместе с тем,
не кажутся неудачами собственно философскими (ведь трудно назвать
неудачными философские работы Декарта, Спинозы и Канта!), закономерно
привели к критике фундаментализма и отказу от него. В современной философии
можно выделить две альтернативы фундаментализму. Первая альтернатива это -
"дескриптивная" философия, которая, перефразируя Маркса, ограничивается
тем, чтобы описывать основные принципы мышления, но не создавать и не
пересматривать их. Философ-"описатель" не будет предписывать ученому, на
каких фундаментальных принципах тому необходимо строить свою науку, а будет
анализировать реальную деятельность ученого, выявляя скрытые предпосылки
его работы. Другая важная модификация описательной философии - это
философия естественного языка, которая ставит своей целью фиксацию, но не
изменение принципов обыденной речи. Вторая альтернатива фундаментализма,
восходящая к Хайдеггеру, это деструктивизм, который видит цель философии не
в построении, а, напротив, в разрушении господствующих культурных
принципов. Эти две альтернативы, на самом деле, не так уж далеки друг от
друга, как это может показаться на первый взгляд. Старое понятие анализа,
на которое опирается описательная философия, подразумевает современную
де(кон)струкцию. Можно сказать, что современные понятия деструкции и
деконструкции уточняют понятие анализа применительно к философии,
подчеркивают радикальный характер именно философского анализа. Если научный
анализ всегда может остановиться, дойдя до основных принципов, базисных
элементов анализируемой реальности, - так, например, геометр, доходит до
точки - то философский анализ только тут, собственно говоря, и начинается.
Поэтому он, действительно, состоит не просто в "разложении" предмета на
составные части, которые без проблем всегда можно собрать обратно, получив
предмет в прежнем виде, но в полном преображении предмета, уничтожении
старого и рождении нового.
Таким образом, и фундаментализм, и деструктивизм в философии представляются
одинаково однобокими интерпретациями , абсолютизирующими только одну из
сторон философской задачи, которая состоит в переобосновании,
переопределении культуры, в воспроизведении оснований заново. Категории
"твердого" и изменчивого, понятия о фиксации результата и его развитии
являются вторичными по отношению к понятию "заново". Даже научная теория
"существует" как "полученный результат" только в воспроизведении, которое
никогда не бывает буквальным. Тем не менее в науке действительно можно
говорить о новых результатах, полученных на основании старых.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34


А-П

П-Я