угловая ванна 160х160 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Капитан же Биггар даже сквозь дымку представлял собой зрелище, способное устрашить храбрейшего. Биллу чудилось, будто из глаз его исходили длинные изгибающиеся языки пламени, и было совершенно непонятно, как человека с такой густо-красной физиономией могут называть Белым Охотником. Под наплывом сильных чувств румянец капитана, как всегда, разгорелся до такой алости, как будто он жертва взрыва на заводе консервированных помидоров.
И если вид его породил опасения, то голос, когда он заговорил, отнюдь их не развеял. Это был голос киллера, который, стоит его только еще чуть-чуть поддержать и подбодрить, сейчас выхватит из-за пояса револьвер и разрядит всю обойму.
– Значит, так, – проговорил он.
На слова «значит, так» не существует убедительного ответа, тем более если они произнесены вышеописанным тоном, и Билл даже не попытался ничего ответить.
– Значит, вы и есть Честный Паркинс!
На подмогу пришел Дживс, по своему обыкновению, стараясь сделать все возможное:
– Как вам сказать, сэр… И да, и нет.
– Что значит – и да, и нет? Вот и нашлепка его, подлеца. – капитан поднял над головой экспонат номер один. – И усы его, негодяя. – он ткнул пальцем в экспонат номер два. – И уж не думаете ли вы, что я не узнал этот пиджак с галстуком?
– Говоря «и да, и нет», я имел в виду, сэр, что его сиятельство удалился от дел.
– Еще бы ему не удалиться. Жаль только, что так поздно.
– Да, сэр. «Как жалко, Яго, о, какая жалость!»
– Что-что?
– Я цитировал Эйвонского лебедя, сэр.
– Ну так перестаньте цитировать Эйвонского лебедя, будь он неладен!
– Конечно, сэр, как вам угодно.
Билл тем временем пришел до некоторой степени в себя. Не то чтобы он совсем уж развеселился, сказать так было бы преувеличением, но, по крайней мере, он снова обрел дар речи.
– Капитан Биггар, – произнес он, – я должен вам предложить объяснение.
– Вы должны мне три тысячи пять фунтов, два шиллинга и шесть пенсов, – холодно поправил его капитан.
Билл, естественно, сразу же снова проглотил язык, и капитан Биггар, воспользовавшись этим, обозвал его одиннадцатью ругательными словами.
Защиту взял на себя Дживс, так как Билл после одиннадцатого ругательства еще некоторое время не мог опомниться.
– Не приходится оспаривать тот факт, сэр, что в данных обстоятельствах ваши чувства вполне понятны, ибо действительно недавние действия его сиятельства носили такой характер, который допускает критическое истолкование. Но справедливо ли будет за то, что произошло, винить его сиятельство?
Вопрос показался капитану простым, и он ответил:
– Да.
– Обратите внимание, что я здесь употребил наречие «справедливо». Его сиятельство прибыл сегодня в Эпсом-Даунс с самыми чистыми намерениями и с капиталом, вполне достаточным на любой обычный случай. Уместно ли было ожидать от него, чтобы он предугадал заранее, что две такие весьма низко оцениваемые лошади, как Люси Глиттерс и Мамаша Уистлера, выйдут победительницами каждая в своем соревновании на скорость? Его сиятельство не ясновидец.
– Он мог бы не принимать ставок.
– Вот тут я с вами полностью согласен. Rem acu tetigisti.
– Что-что?
– Это латинское выражение, смысл которого можно передать американским оборотом: «В самую точку». Я советовал его сиятельству именно так и поступить.
– Вы?
– Я был секретарем при его сиятельстве.
Капитан вытаращил глаза:
– То есть вы – тот тип с розовыми усами?
– Совершенно верно, сэр, только я бы определил их цвет скорее как морковный, а не розовый.
Капитан обрадовался:
– Ах, так вы были его секретарем! В таком случае, когда его посадят, вы тоже попадете за решетку.
– Будем надеяться, что ничего такого прискорбного не случится.
– Что значит – прискорбного? – возмутился капитан Биггар.
Последовала неловкая пауза. Капитан же ее и прервал:
– Ну ладно, теперь к делу. Незачем терять время попусту. Собственно говоря, я могу взыскать с этого жалкого, жидконогого обитателя преисподней…
– Имя – лорд Рочестер, сэр.
– Ничего подобного, его имя – Честный Паркинс. Собственно говоря, Паркинс, мерзкое вы пресмыкающееся, я могу взыскать с вас деньги за бензин, который у меня ушел на поездку из Эпсома сюда, и за починку моего автомобиля, он бы не сломался, не жми я на него так, когда гнался за вами… и еще, – внезапно осенило его, – за две кружки пива, выпитые мною в «Гусе и огурчике» в ожидании, пока его починят. Но я не такой жадный и удовольствуюсь тремя тысячами пятью фунтами, двумя шиллингами и шестью пенсами. Выписывайте чек.
Билл провел по волосам дрожащей пятерней:
– Но как я могу выписать чек?
Капитан Биггар раздраженно прищелкнул языком:
– Перо у вас имеется, верно? И чернила тоже, я думаю, в доме найдутся? Вы здоровый, молодой мужчина во цвете сил и вполне владеете правой рукой, так? Не парализованы? Ревматизмом суставов не страдаете? А если вас беспокоит отсутствие промокательной бумаги, не нервничайте, я, так и быть, подую на вашу подпись.
Дживс снова пришел на помощь молодому хозяину, который все еще отупело потирал макушку:
– Его сиятельство хочет выразить словами ту мысль, что, хотя, как вы справедливо заметили, физически он в состоянии выписать вам чек на три тысячи пять фунтов, два шиллинга и шесть пенсов, такой чек в банке принят к оплате не будет.
– Вот именно, – подтвердил Билл, довольный тем, как ясно Дживс все изложил. – Он отскочит, как прыгающий дервиш, и вернется обратно, как почтовый голубь.
– Оба сравнения очень удачны, милорд.
– У меня нет ни гроша.
– Дефицит средств – так это называется в финансовых сферах, милорд. У его сиятельства, если мне позволительно использовать жаргонный оборот, в карманах гуляет ветер.
Капитан Биггар посмотрел на него с изумлением:
– У человека такой роскошный дом, просто дворец, провалиться мне на этом месте, и он не может выписать чек на три тысячи фунтов?!
Дживс взял на себя разъяснение:
– Такой дом, как Рочестер-Эбби, в наши дни следует занести не в актив, а в пассив, сэр. Боюсь, что вследствие долгого проживания на Востоке вы несколько отстали и не вполне осведомлены о тех переменах, которые произошли у вас на родине. Социалистическое законодательство значительно урезало богатства наследственной аристократии. Мы теперь живем в так называемом государстве всеобщего благосостояния, а это означает, грубо говоря, что неимущими являются все.
Никто из туземной прислуги на Востоке и ни один бегемот, носорог, аллигатор или буйвол, ни одна зебра или пума и вообще никто из тех, с кем капитану Биггару за долгие охотничьи годы приходилось сталкиваться, не поверил бы, что его твердая нижняя челюсть может так беспомощно отвиснуть, словно стебель спаржи без подпорки, – но именно так она сейчас отвисла. Его голубые глаза округлились и почти жалобно заглядывали в лицо собеседникам.
– Выходит, он заплатить не может?
– Вы совершенно точно выразили все в двух словах, сэр. Кто украдет кошелек его светлости, приобретет пустую тряпицу.
Капитан Биггар, утратив железный самоконтроль, замахал руками, как семафор. Можно было бы подумать, что Белый Охотник делает утреннюю гимнастику.
– Но мне необходимы эти деньги, они нужны мне завтра до полудня! -произнес он, повышая голос, можно было бы даже сказать – взвыл, если бы речь шла о менее мужественном человеке. – Слушайте. Я вынужден открыть вам один совершенно железный секрет. если вы проболтаетесь кому-нибудь хоть полсловом, я разорву вас на части своими руками, изрежу на мелкие кусочки и попрыгаю на ваших останках в сапогах с подковами. Это вам понятно?
– Да, все как будто бы ясно, – поразмыслив, ответил Билл. – Как, по-вашему, Дживс?
– Сформулировано совершенно четко, милорд.
– Продолжайте, капитан.
Капитан Биггар перешел на хриплый шепот:
– Помните, я звонил по телефону после ужина? Я говорил со своими дружками, с теми ребятами, которые подсказали мне сегодня мою выигрышную пару. То есть она была бы для меня выигрышная, – поправился капитан Биггар, снова немного повысив голос, – если бы не подлый обман этого, черт бы его драл, лопоухого негодяя…
– Да, да, мы понимаем, – не давая ему разойтись, поспешил вернуть его на землю Билл. – Так вы говорили, что звонили своим знакомым…
– Мне надо было поскорее узнать, все ли уже решено.
– Что – «все»?
Капитан Биггар снова заговорил шепотом, теперь таким тихим, что слышно было главным образом шипение, как будто газ вырывается из незажженной конфорки.
– Затевается интересное дело. Как писал Шекспир, предприятие большого значения.
Дживс поморщился:
– «Предприятия огромного размаха и влияния», если цитировать точно, сэр.
– Эти ребята получили самую надежную информацию на завтрашние скачки. Самый точный верняк за всю историю Дерби. Ирландская лошадь Баллимор.
Дживс вздернул брови:
– О нем невысокого мнения, сэр.
– Ну и что! О Люси Глиттерс и Мамаше Уистлера тоже были невысокого мнения. В этом вся соль. Баллимор значится где-то в конце списка. Про него никто ничего не знает. Его держат в тени – темная лошадка, темнее черного кота в безлунную ночь. А я вам скажу, что его уже два раза испытывали в галопе на ипподроме в Эпсоме, и он оба раза побил рекорд.
Билл, несмотря на все переживания, присвистнул:
– Вы это точно знаете?
– Вне всякого сомнения. Я видел своими глазами, как он бежал, -мчался быстрее молнии. Видишь только размытую коричневую полосу. Мы сговорились ставить в последнюю минуту и у дюжины разных букмекеров, чтобы не повлиять на ставки. И вот теперь я слышу от вас, – в который раз поднимая голос, горестно заключил капитан, – что поставить мне будет нечего!
Страдания капитана Биггара тронули Билла. Из краткого знакомства он не вынес такого впечатления, что его с этим человеком могла бы связать, как в книгах, трогательная взаимная дружба наподобие отношений Дамона и Пифиаса, Давида и Ионафана или Суона и Эдгара, но понять чужое горе и посочувствовать ему он был вполне способен.
– Да, очень досадно, – по-братски участливо обратился Билл к кипящему от бешенства охотнику, чуть ли не погладил его по плечику. – Скверная получилась история. вы будете недалеки от истины, если скажете, что вид ваших мук режет меня без ножа. Но боюсь, самое большее, что я могу вам предложить, это ежемесячные выплаты начиная через шесть недель от сегодняшнего дня.
– Мне от этого никакого проку.
– А мне и подавно, – честно признался Билл. – Это выпотрошит весь мой бюджет и сведет будущие затраты до нищенского уровня. Я теперь до самого Нового года не смогу прилично пообедать. Прощай, навек прощай… что, Дживс?
– Величье ваше, милорд. Такова судьба человека: сегодня он пускает нежные побеги надежды; завтра пышно расцветает румяными цветами почета; а на третий день настают жестокие заморозки, и в то время как он, добрая душа, ждет, что вот уже скоро созреют плоды его величия, они вымораживают самые его корни.
– Благодарю вас, Дживс.
– Не стоит благодарности, милорд.
Билл посмотрел на него и вздохнул:
– Вам, например, придется уйти, это во-первых. Я не смогу платить вам жалованье.
– Я буду рад служить вашему сиятельству без вознаграждения.
– Это чертовски благородно с вашей стороны, Дживс, я ваше предложение очень ценю. Более яркого проявления доброго феодального духа я в жизни не встречал. Но как, – горестно вопросил Билл, – я смогу обеспечить вас рыбой?
Капитан Биггар прервал этот обмен галантностями. Он некоторое время безмолвно злился – если слово «злился» приложимо к Белому Охотнику, у которого вот-вот выступит пена на губах, – но теперь высказался по поводу Дживсовой рыбы так резко, что слова замерли на устах Билла и он остался неподвижен и нем, с выпученными глазами, как будто совершенно неожиданно пораженный молнией:
– Вы должны вернуть мои деньги!
– Его сиятельство уже уведомил вас, что по причине его финансовой несостоятельности это невозможно.
– Пусть займет.
Билл обрел власть над своими голосовыми связками.
– У кого? – с раздражением поинтересовался он. – Вы говорите так, как будто занять деньги проще, чем с печки упасть.
– Его сиятельство имеет в виду, – уточнил Дживс, – что джентльмены в подавляющем большинстве проявляют склонность умывать руки, когда делается попытка получить у них денежную ссуду.
– Тем более если надо оторвать от себя такую немыслимо большую сумму, как три тысячи пять фунтов, два шиллинга и шесть пенсов.
– Вот именно, милорд. Когда речь идет о столь огромных цифрах, люди уподобляются глухому аспиду, который не слышит голоса укротителя, сколько тот его ни укрощай.
– Одним словом, среди моих знакомых не найдется ни одного возможного заимодавца, – заключил Билл. – Ничего не выйдет. Мне очень жаль.
У капитана Биггара из ноздрей начали вырываться языки пламени.
– Вам еще больше будет жаль, и я скажу вам когда, – прорычал он. -Когда вас с вашим расчудесным секретарем поставят за загородкой для подсудимых в уголовном суде и судья воззрится на вас сквозь свои бифокалы, а я буду сидеть в публике и строить вам рожи. Вот когда вам станет всерьез жаль… и еще потом, немного спустя, когда судья огласит приговор под одобрительные возгласы присяжных и вас отправят в места отдаленные отрабатывать свои два года или сколько там вам дадут, на каторжных работах.
У Билла сам собой открылся рот.
– Э нет, постойте-ка, – возразил он. – Вы не пойдете на такое… на такую… на что, Дживс?
– На такую крайнюю меру, милорд.
– Вы, конечно, не пойдете на такую крайнюю меру.
– Это вы так думаете.
– Никто не хочет неприятностей.
– Между тем что хочешь и что получишь – большая разница, – буркнул капитан Биггар и, скрежеща зубами, вышел в сад, чтобы немного поостыть.
Позади себя он оставил такую тишину, какие обычно называют зловещими. Первым ее нарушил Билл:
– Ну и угодили мы в историю, Дживс.
– Действительно, можно сказать, что в наших делах наметился довольно острый кризис, милорд.
– Этот тип требует фунт мяса.
– Да, милорд.
– А у нас мяса нет.
– Совершенно верно, милорд.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24


А-П

П-Я