https://wodolei.ru/catalog/stalnye_vanny/Kaldewei/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 




Ольга Громыко
Год Крысы. Видунья




«Год Крысы. Видунья»: АРМАДА: «Издательство Альфа-книга»; М.; 2009
ISBN ISBN 978-5-9922-0389-9
Аннотация

Кто-то мечтает о власти и славе, кто-то — о богатстве и роскоши, а кто-то о тихом семейном счастье. Судьба человеческая ветвится на тысячи дорог, и только Пресветлая Богиня знает, куда они ведут. Хватит ли юной путнице удачи, чтобы сделать правильный выбор? (Да и есть ли он на самом деле?) Ведь чтобы одни мечты сбылись, другими иногда приходится пожертвовать…

Ольга Громыко
Год Крысы. Видунья




Автор выражает глубокую признательность своему бессменному корректору Анне Полянской, чудесной художнице Елене Беспаловой, а также ветеринарам Екатерине и Игорю Журавлевым, которые авторитетно подтвердили: коровы таки скачут.


Взяла Богиня Хольга горсть земли и сотворила из нее зверей, опустила ладонь в воду — и сотворила рыб, дунула на воздух — и сотворила птиц…
Поглядел на это Саший, хмыкнул, зачерпнул клок тумана и сотворил крысу.
Богопись, глава 5



ГЛАВА 1

Крыса — мелкое, но крайне мерзкое и пакостное животное.
Трактат «О тварях земных, водных и небесных»


В конце весны дела вески стали до того плохи, что жители посовещались, скинулись и наняли путника.
Двадцать сребров серебряная монета

. На двадцать развилок. Вопросы составили заранее, споря так, что общинная изба дрожала.
— Про колодцы, про колодцы спросите! — горячился шорник, маленький щуплый мужичонка, то подпрыгивая за плечами весчан, то пытаясь втиснуться меж столпившихся вокруг стола с почерканным списком.
— Да вписали уже, уймись, — добродушно отмахнулся голова злосчастного Приболотья. — Вон, вторым сверху.
— Вы не так вписали! Надо не «где», а «стоит ли»! А уж потом, если одобрит, «где», «сколько» и «глубоко ли»!
— Поправили.
Зима выдалась гадкая, бесснежная. Озимые померзли, пошли в рост так редко, будто не зерно сыпали, а картошку сажали. По весне таять было нечему, даже речка из берегов не вышла, чуток их подмыла — и все. Яровые пришлось сеять в почти сухую землю, из которой до сих пор не проклюнулось ни единого ростка. Огороды спасал только ежедневный полив, но когда ведра начали царапать днища колодцев…
— И про мою белую корову выяснить надо! — ревниво вклинился лавочник. — А то три дня уже перенашивает, вдруг неладно что?
— Подождет твоя корова, — цыкнул кузнец. — Сначала — общее дело, а потом уж ерунда всякая.
— Это моя Сметанка-то ерунда?! — взвился оскорбленный до глубины души хозяин. — А кто по осени канючил: продай да продай теленочка, хочу такую же коровку молочную?
— Нашел время вспоминать, — смутился сосед. — Тут бы курей прокормить… Потом отведешь путника в сторонку и спросишь. За отдельную плату.
— Ах так?! Шиш тебе тогда, а не телку! Нарочно на городской рынок погоню!
— Ой-ой-ой, расхвалился щами из неубитого зайца! Может, твоя корова там давно уже копыта отбросила.
— Так, — гаркнул голова, разводя руки, а вместе с ними — готовых сцепиться спорщиков, — или говорите по делу, или выметайтесь отсюда оба!
Драчуны притихли, исподлобья кидая друг на друга неласковые взгляды.
— А если в город на заработки податься? — с надеждой предложил старший сын головы, дюжий шебутной парень, которому давно опостылело скучное весковое житье. — Сколотить шабашку, пройтись вдоль Камышовой Змеи… Может, плоты по ней погонять, в прошлом году за каждый сплав по шесть медек медная монета

платили.
Отец сердито на него зыркнул, однако вопрос добавил. Отпускать молодежь невесть куда ему очень не хотелось: нарвутся еще на каких разбойников или, распустившись без родительского присмотра, сами в них подадутся. Но если другого выбора не будет…
Наконец вопросы сочинили, утвердили и тщательно переписали набело, на всякий случай — три раза. Одну бумажку голова свернул трубочкой и запихнул под широкий пояс, остальные раздал мельнику и кузнецу.
— При себе держите, — строго велел он. — Чтоб потом не было «на стол положил, а коза в окно голову сунула и сжевала».
Недоволен остался только молец, отказавшийся даже войти в избу (хотя мог бы подсказать что дельное, мужик-то умный!). «Выбор, — бурчал он, — ниспосылается нам Богиней во испытание, и препоручать его наемному видуну грешно!» Упрямый старикан даже запер молельню, чтобы не оскорблять животворную статую видом нечестивцев. Ничего, припасы кончатся — откроет. Своего-то огорода у него нет, да и выпить молец не дурак, особенно на халяву.

* * *

Путник приехал через три дня, ближе к обеду. Хороший, проверенный, с крысой при седле. Пока гостя с почетом принимали в избе головы, мальчишки сбежались к ездовому нетопырю: гладить бархатистую шкуру и теплые жилистые перепонки, разглядывать диковинную упряжь из шкуры зубастой водяной ящерицы, украшенную блестящими заклепками. Нетопырь стоял смирно, сгорбившись и скучающе прикрыв серебристые глаза. Крыса шипела, плевалась и яростно кусала палочку, которой ей тыкали в морду. Остальное тело твари скрывалось в длинном кожаном мешочке с тремя поперечными ремешками-стяжками, притороченном к седлу. Неизвестно, что сделал с крысой путник — то ли хребет перебил, то ли вовсе лапы отрезал, — но выбраться из оплетки она даже не пыталась, только вяло шевелила пропущенным в дырку хвостом. Ни малейшей жалости тварь не вызывала: здоровенная, бурая, вонючая, с рваными ушами и черными, яростно горящими бусинами глаз. Такие зверюги запросто таскают курят из-под наседок, портят зерно целыми мешками, наводят ужас на котов и могут даже искусать дитя в колыбели. Мальчишки уже подбивали друг друга на «слабо за хвост дернуть?!», но проходящий мимо кузнец пообещал навешать шкодникам таких люлей, что пацаны разбежались без оглядки.
Путник тем временем беседовал с головой и старейшинами вески. На «тварь бездорожья», как уверял осунувшийся, но упрямо постящийся молец, он не походил никоим образом: крепенький толстячок-боровичок с благодушной улыбкой и хитрющими глазами. Меч с собой в избу не взял, бросил при седле. Да и кого ему тут пугать, кого бояться? Перед путником и так все на цыпочках ходят. А если б опасность почуял — вообще б в веску ехать отказался.
Начали, как водится, издалека, за накрытым столом, дав гостю заморить червячка.
— А что, в городе нынче тоже такое пекло? — Голова выразительно подергал за ворот рубахи, обдувая потную волосатую грудь.
— Вода две медьки кружка, — лаконично сообщил путник, глядя, как хозяйка дома наполняет его кубок вином.
— Надо же! — фальшиво удивился голова. Он был в городе всего три дня назад и предпочел сэкономить, по возвращении выдув полведра. — И покупают?
— А куда деваться… — Путник отхлебнул вина, подержал на языке, смакуя. Глотнул. — Смородина?
— Пополам с рябиной. Еще вишневое есть, отведаете?
— Не откажусь, — благодушно кивнул гость. — Ну и духотища у вас…
Мельник и лавочник наперегонки кинулись открывать окна. Грохнул опрокинутый стул.
В одном окне тут же показалось осунувшееся лицо мольца с непреклонно задранной бороденкой.
— Не дело вы задумали, истинно вам гово…
Мельник поспешно захлопнул рамы и задернул занавеску.
— Солнечная сторона, — извиняющимся тоном пояснил он. — Жарит — аж глаза слезятся.
— Дождику бы нам, — сплеча рубанул голова.
— Дождику… — Путник задумчиво уцепил котлетку за торчащую из бока косточку и начал неспешно обгрызать. — По всей стране сушь. Даже в Саврии, говорят, за весну только два дождя прошло.
— Тучки-то ходят…
— Тучки… — Гость в напряженной тишине дожевал, бросил косточку на тарелку и вытер руки о край скатерти, нарочно спущенный почти до пола. — А дождя — шиш. На этой неделе точно не будет. Раз.
Голова подавил разочарованный стон, но тот многоголосым эхом прорвался за его спиной: все весчане втайне надеялись, что путник ответит на первый вопрос иначе.
Пока гость с бульканьем осушал кубок, хозяева торопливо шуршали заветными бумажками.
— Может, новых колодцев накопать? — срывающимся от волнения голосом прочитал кузнец. — В низинке, у бывшего родника…
Путник на миг остекленел взглядом, потом помотал головой:
— Не-а. Два. — И потянулся к миске с тертой репой.
— А если речку запрудить?
— На этот раз путник думал дольше.
— Нет. Лучше не трогать. Три.
— Я ж говорил, что разольется и вся на болото изойдет, — не удержался, досадливо напомнил лавочник.
— Или осыповские с нижнереченскими объединятся и морды нам бить пойдут, — поддакнул сын головы. — Они грозились!
Путник равнодушно пожал плечами. Его такие мелочи не интересовали, а проверять их бесплатно он не собирался.
— А если через пару недель заново поля засадить? Взойдет или впустую потратимся?
Толстяк подавил зевок. С этой голытьбой вечно одно и то же. Надеются, жмутся, тянут до последнего… Нет, врать весчанам он не собирался — кодекс запрещает, да и дар утратить можно, бывали случаи. Но путник сразу видел: дело гиблое, какой вопрос ни задай. Пусть, впрочем, спрашивают. Глядишь, горсточка серебра и накапает.
— Впустую. Четыре. Следующий.

* * *

Солнце уже вовсю пекло спину, а пристойного клева Рыска так и не дождалась. То ли рыбе не нравился юго-восточный ветер, резко сменивший северного собрата, то ли погожий, без единой хмаринки денек, то ли вонючий жир, на котором пеклась наживка-лепешка (а что делать, если сала в бочке остался только один круг и его приходится беречь, неделю смазывая сковороду одним и тем же куском?). В любом случае в туеске у девочки плескалось больше воды, чем рыбы. И то какой-то мелочи: несколько верховок длиной с палец, кошке на радость, три жирненьких, уже дохлых ильника да четыре десятка карасей, самый крупный из которых умещался на ладони.
По уму пора бы сматывать удочку, но вдруг именно в этот момент к размякшему катышку на крючке примеряется огромный сом? Рыска, размечтавшись, красочно представила, как, упираясь обеими ногами, борется с упрямой рыбиной, щепоть за щепотью вытягивая ее из воды; как уже на берегу добыча обрывает леску и начинает, сердито хлеща хвостом и подскакивая, сползать по пригорочку обратно к сажалке; как Рыска валится на нее животом…
В доме на другом берегу послышался собачий лай, заскрипела дверь, и на крыльцо вышла полная женщина в цветастом платье. Уперла руки в бока, бдительно осмотрелась.
Уже схваченный за жабры сом бесследно испарился. Рыска ничком вжалась в землю, хотя камыши надежно прикрывали девочку от теткиных глаз, а соломенный поплавок с такого расстояния и вовсе не заметен.
Тетка Батара терпеть не могла рыбачащих в сажалке детей, хотя сама ни удочкой, ни сетью не промышляла — только выпускала на воду гусей. Видать, просто жаба ее душила, что кто-то извлекает выгоду из ее имущества, будь это даже помойка на заднем дворе.
Между прочим, сажалку делал Рыскин дед, бревнами и глиной запрудивший текущий по овражному дну ручей — чтобы рыба велась и дети купались. Но это как-то незаметно забылось, а когда дед умер, Батара и вовсе обнаглела, присвоив ничейный пруд.
— Эй, ты! — неожиданно завопила тетка, хватая стоящую у порога хворостину и грузно сбегая по ступенькам. — Ты, ты! Думаешь, не вижу?! Вылазь, кому сказала, дрянь эдакая!
Рыска оцепенела от страха. Конечно, сама тетка ничего ей сделать не сможет — ну поорет вслед, кобеля натравит (старый, ленивый, только для виду побрешет и зубами у пяток поклацает), — но, если встретит Рыскиного отца, непременно нажалуется, а тому дай только повод обчистить розгу.
Что же делать?! Узнала ее. тетка или просто макушку заметила? Макушка обычная, смоляная, почти как у всей здешней ребятни. Сажалка широкая, длинная, авось тетка не станет ее обегать. В крайнем случае можно задом отползти и в соседний овраг скатиться, а уж по его дну драпануть… крапивы только там полно, да и удочку жалко…
Батара сделала еще несколько шагов и остановилась. Зевнула, хворостиной почесала себя между лопатками и, развернувшись, вразвалочку двинулась к птичнику на задворках.
«Просто так орала, на испуг хотела взять», — с облегчением поняла девочка. Тем не менее ноги-руки ощутимо дрожали, а настроение испортилось напрочь. Какая уж тут рыбалка!
Рыска села, смотала удочку и, придерживая рыбу пятерней, слила из туеска половину воды, чтобы не плескалась на ноги по дороге. Раскрошила лепешку, собираясь кинуть на прикорм, но передумала и съела сама. Да уж, не ахти, зато как раз такого размера, чтобы заглушить голод, не успев дать ощутить гадкого привкуса.
Тетка Батара шумно возилась за сараями, покрикивая на гогочущих гусей и, кажется, охаживая хворостиной лезущего под ноги поросенка. Точно, поросенка — на мужа она ругалась куда крепче, не стесняясь в выражениях и пожеланиях, а нежную животинку не дай Богиня сглазить!
Из-за угла дома, сердито шипя и хлопая крыльями, показался первый гусак. Вперевалку добежал до сажалки и так шумно в нее плюхнулся, что сонная полуденная тишина разлетелась на осколки и осыпалась в воду вместе с поднятыми птицей брызгами. Стадо из пяти гусынь и семи крупных, но еще не оперившихся гусят последовало за вожаком, мигом превратив тихий прудок в рыночное торжище.
Девочка закинула удочку на плечо, развернулась к тропке и задумалась. Проще и быстрее всего вернуться через вес-ку, но есть риск нарваться на Батариного сынка, местного заводилу и главаря ребячьей компании, в которую Рыска, увы, не входила. Уж Илай-то безошибочно углядит отверженку сквозь любые кусты, да что там — дубы! А учитывая, что он на голову выше и вдвое сильнее…
Можно еще лесом пойти.
1 2 3 4 5 6 7


А-П

П-Я