научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/stalnye_vanny/Kaldewei/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 




Ольга Громыко
Год Крысы. Видунья




«Год Крысы. Видунья»: АРМАДА: «Издательство Альфа-книга»; М.; 2009
ISBN ISBN 978-5-9922-0389-9
Аннотация

Кто-то мечтает о власти и славе, кто-то — о богатстве и роскоши, а кто-то о тихом семейном счастье. Судьба человеческая ветвится на тысячи дорог, и только Пресветлая Богиня знает, куда они ведут. Хватит ли юной путнице удачи, чтобы сделать правильный выбор? (Да и есть ли он на самом деле?) Ведь чтобы одни мечты сбылись, другими иногда приходится пожертвовать…

Ольга Громыко
Год Крысы. Видунья




Автор выражает глубокую признательность своему бессменному корректору Анне Полянской, чудесной художнице Елене Беспаловой, а также ветеринарам Екатерине и Игорю Журавлевым, которые авторитетно подтвердили: коровы таки скачут.


Взяла Богиня Хольга горсть земли и сотворила из нее зверей, опустила ладонь в воду — и сотворила рыб, дунула на воздух — и сотворила птиц…
Поглядел на это Саший, хмыкнул, зачерпнул клок тумана и сотворил крысу.
Богопись, глава 5



ГЛАВА 1

Крыса — мелкое, но крайне мерзкое и пакостное животное.
Трактат «О тварях земных, водных и небесных»


В конце весны дела вески стали до того плохи, что жители посовещались, скинулись и наняли путника.
Двадцать сребров серебряная монета

. На двадцать развилок. Вопросы составили заранее, споря так, что общинная изба дрожала.
— Про колодцы, про колодцы спросите! — горячился шорник, маленький щуплый мужичонка, то подпрыгивая за плечами весчан, то пытаясь втиснуться меж столпившихся вокруг стола с почерканным списком.
— Да вписали уже, уймись, — добродушно отмахнулся голова злосчастного Приболотья. — Вон, вторым сверху.
— Вы не так вписали! Надо не «где», а «стоит ли»! А уж потом, если одобрит, «где», «сколько» и «глубоко ли»!
— Поправили.
Зима выдалась гадкая, бесснежная. Озимые померзли, пошли в рост так редко, будто не зерно сыпали, а картошку сажали. По весне таять было нечему, даже речка из берегов не вышла, чуток их подмыла — и все. Яровые пришлось сеять в почти сухую землю, из которой до сих пор не проклюнулось ни единого ростка. Огороды спасал только ежедневный полив, но когда ведра начали царапать днища колодцев…
— И про мою белую корову выяснить надо! — ревниво вклинился лавочник. — А то три дня уже перенашивает, вдруг неладно что?
— Подождет твоя корова, — цыкнул кузнец. — Сначала — общее дело, а потом уж ерунда всякая.
— Это моя Сметанка-то ерунда?! — взвился оскорбленный до глубины души хозяин. — А кто по осени канючил: продай да продай теленочка, хочу такую же коровку молочную?
— Нашел время вспоминать, — смутился сосед. — Тут бы курей прокормить… Потом отведешь путника в сторонку и спросишь. За отдельную плату.
— Ах так?! Шиш тебе тогда, а не телку! Нарочно на городской рынок погоню!
— Ой-ой-ой, расхвалился щами из неубитого зайца! Может, твоя корова там давно уже копыта отбросила.
— Так, — гаркнул голова, разводя руки, а вместе с ними — готовых сцепиться спорщиков, — или говорите по делу, или выметайтесь отсюда оба!
Драчуны притихли, исподлобья кидая друг на друга неласковые взгляды.
— А если в город на заработки податься? — с надеждой предложил старший сын головы, дюжий шебутной парень, которому давно опостылело скучное весковое житье. — Сколотить шабашку, пройтись вдоль Камышовой Змеи… Может, плоты по ней погонять, в прошлом году за каждый сплав по шесть медек медная монета

платили.
Отец сердито на него зыркнул, однако вопрос добавил. Отпускать молодежь невесть куда ему очень не хотелось: нарвутся еще на каких разбойников или, распустившись без родительского присмотра, сами в них подадутся. Но если другого выбора не будет…
Наконец вопросы сочинили, утвердили и тщательно переписали набело, на всякий случай — три раза. Одну бумажку голова свернул трубочкой и запихнул под широкий пояс, остальные раздал мельнику и кузнецу.
— При себе держите, — строго велел он. — Чтоб потом не было «на стол положил, а коза в окно голову сунула и сжевала».
Недоволен остался только молец, отказавшийся даже войти в избу (хотя мог бы подсказать что дельное, мужик-то умный!). «Выбор, — бурчал он, — ниспосылается нам Богиней во испытание, и препоручать его наемному видуну грешно!» Упрямый старикан даже запер молельню, чтобы не оскорблять животворную статую видом нечестивцев. Ничего, припасы кончатся — откроет. Своего-то огорода у него нет, да и выпить молец не дурак, особенно на халяву.

* * *

Путник приехал через три дня, ближе к обеду. Хороший, проверенный, с крысой при седле. Пока гостя с почетом принимали в избе головы, мальчишки сбежались к ездовому нетопырю: гладить бархатистую шкуру и теплые жилистые перепонки, разглядывать диковинную упряжь из шкуры зубастой водяной ящерицы, украшенную блестящими заклепками. Нетопырь стоял смирно, сгорбившись и скучающе прикрыв серебристые глаза. Крыса шипела, плевалась и яростно кусала палочку, которой ей тыкали в морду. Остальное тело твари скрывалось в длинном кожаном мешочке с тремя поперечными ремешками-стяжками, притороченном к седлу. Неизвестно, что сделал с крысой путник — то ли хребет перебил, то ли вовсе лапы отрезал, — но выбраться из оплетки она даже не пыталась, только вяло шевелила пропущенным в дырку хвостом. Ни малейшей жалости тварь не вызывала: здоровенная, бурая, вонючая, с рваными ушами и черными, яростно горящими бусинами глаз. Такие зверюги запросто таскают курят из-под наседок, портят зерно целыми мешками, наводят ужас на котов и могут даже искусать дитя в колыбели. Мальчишки уже подбивали друг друга на «слабо за хвост дернуть?!», но проходящий мимо кузнец пообещал навешать шкодникам таких люлей, что пацаны разбежались без оглядки.
Путник тем временем беседовал с головой и старейшинами вески. На «тварь бездорожья», как уверял осунувшийся, но упрямо постящийся молец, он не походил никоим образом: крепенький толстячок-боровичок с благодушной улыбкой и хитрющими глазами. Меч с собой в избу не взял, бросил при седле. Да и кого ему тут пугать, кого бояться? Перед путником и так все на цыпочках ходят. А если б опасность почуял — вообще б в веску ехать отказался.
Начали, как водится, издалека, за накрытым столом, дав гостю заморить червячка.
— А что, в городе нынче тоже такое пекло? — Голова выразительно подергал за ворот рубахи, обдувая потную волосатую грудь.
— Вода две медьки кружка, — лаконично сообщил путник, глядя, как хозяйка дома наполняет его кубок вином.
— Надо же! — фальшиво удивился голова. Он был в городе всего три дня назад и предпочел сэкономить, по возвращении выдув полведра. — И покупают?
— А куда деваться… — Путник отхлебнул вина, подержал на языке, смакуя. Глотнул. — Смородина?
— Пополам с рябиной. Еще вишневое есть, отведаете?
— Не откажусь, — благодушно кивнул гость. — Ну и духотища у вас…
Мельник и лавочник наперегонки кинулись открывать окна. Грохнул опрокинутый стул.
В одном окне тут же показалось осунувшееся лицо мольца с непреклонно задранной бороденкой.
— Не дело вы задумали, истинно вам гово…
Мельник поспешно захлопнул рамы и задернул занавеску.
— Солнечная сторона, — извиняющимся тоном пояснил он. — Жарит — аж глаза слезятся.
— Дождику бы нам, — сплеча рубанул голова.
— Дождику… — Путник задумчиво уцепил котлетку за торчащую из бока косточку и начал неспешно обгрызать. — По всей стране сушь. Даже в Саврии, говорят, за весну только два дождя прошло.
— Тучки-то ходят…
— Тучки… — Гость в напряженной тишине дожевал, бросил косточку на тарелку и вытер руки о край скатерти, нарочно спущенный почти до пола. — А дождя — шиш. На этой неделе точно не будет. Раз.
Голова подавил разочарованный стон, но тот многоголосым эхом прорвался за его спиной: все весчане втайне надеялись, что путник ответит на первый вопрос иначе.
Пока гость с бульканьем осушал кубок, хозяева торопливо шуршали заветными бумажками.
— Может, новых колодцев накопать? — срывающимся от волнения голосом прочитал кузнец. — В низинке, у бывшего родника…
Путник на миг остекленел взглядом, потом помотал головой:
— Не-а. Два. — И потянулся к миске с тертой репой.
— А если речку запрудить?
— На этот раз путник думал дольше.
— Нет. Лучше не трогать. Три.
— Я ж говорил, что разольется и вся на болото изойдет, — не удержался, досадливо напомнил лавочник.
— Или осыповские с нижнереченскими объединятся и морды нам бить пойдут, — поддакнул сын головы. — Они грозились!
Путник равнодушно пожал плечами. Его такие мелочи не интересовали, а проверять их бесплатно он не собирался.
— А если через пару недель заново поля засадить? Взойдет или впустую потратимся?
Толстяк подавил зевок. С этой голытьбой вечно одно и то же. Надеются, жмутся, тянут до последнего… Нет, врать весчанам он не собирался — кодекс запрещает, да и дар утратить можно, бывали случаи. Но путник сразу видел: дело гиблое, какой вопрос ни задай. Пусть, впрочем, спрашивают. Глядишь, горсточка серебра и накапает.
— Впустую. Четыре. Следующий.

* * *

Солнце уже вовсю пекло спину, а пристойного клева Рыска так и не дождалась. То ли рыбе не нравился юго-восточный ветер, резко сменивший северного собрата, то ли погожий, без единой хмаринки денек, то ли вонючий жир, на котором пеклась наживка-лепешка (а что делать, если сала в бочке остался только один круг и его приходится беречь, неделю смазывая сковороду одним и тем же куском?). В любом случае в туеске у девочки плескалось больше воды, чем рыбы. И то какой-то мелочи: несколько верховок длиной с палец, кошке на радость, три жирненьких, уже дохлых ильника да четыре десятка карасей, самый крупный из которых умещался на ладони.
По уму пора бы сматывать удочку, но вдруг именно в этот момент к размякшему катышку на крючке примеряется огромный сом? Рыска, размечтавшись, красочно представила, как, упираясь обеими ногами, борется с упрямой рыбиной, щепоть за щепотью вытягивая ее из воды; как уже на берегу добыча обрывает леску и начинает, сердито хлеща хвостом и подскакивая, сползать по пригорочку обратно к сажалке; как Рыска валится на нее животом…
В доме на другом берегу послышался собачий лай, заскрипела дверь, и на крыльцо вышла полная женщина в цветастом платье. Уперла руки в бока, бдительно осмотрелась.
Уже схваченный за жабры сом бесследно испарился. Рыска ничком вжалась в землю, хотя камыши надежно прикрывали девочку от теткиных глаз, а соломенный поплавок с такого расстояния и вовсе не заметен.
Тетка Батара терпеть не могла рыбачащих в сажалке детей, хотя сама ни удочкой, ни сетью не промышляла — только выпускала на воду гусей. Видать, просто жаба ее душила, что кто-то извлекает выгоду из ее имущества, будь это даже помойка на заднем дворе.
Между прочим, сажалку делал Рыскин дед, бревнами и глиной запрудивший текущий по овражному дну ручей — чтобы рыба велась и дети купались. Но это как-то незаметно забылось, а когда дед умер, Батара и вовсе обнаглела, присвоив ничейный пруд.
— Эй, ты! — неожиданно завопила тетка, хватая стоящую у порога хворостину и грузно сбегая по ступенькам. — Ты, ты! Думаешь, не вижу?! Вылазь, кому сказала, дрянь эдакая!
Рыска оцепенела от страха. Конечно, сама тетка ничего ей сделать не сможет — ну поорет вслед, кобеля натравит (старый, ленивый, только для виду побрешет и зубами у пяток поклацает), — но, если встретит Рыскиного отца, непременно нажалуется, а тому дай только повод обчистить розгу.
Что же делать?! Узнала ее. тетка или просто макушку заметила? Макушка обычная, смоляная, почти как у всей здешней ребятни. Сажалка широкая, длинная, авось тетка не станет ее обегать. В крайнем случае можно задом отползти и в соседний овраг скатиться, а уж по его дну драпануть… крапивы только там полно, да и удочку жалко…
Батара сделала еще несколько шагов и остановилась. Зевнула, хворостиной почесала себя между лопатками и, развернувшись, вразвалочку двинулась к птичнику на задворках.
«Просто так орала, на испуг хотела взять», — с облегчением поняла девочка. Тем не менее ноги-руки ощутимо дрожали, а настроение испортилось напрочь. Какая уж тут рыбалка!
Рыска села, смотала удочку и, придерживая рыбу пятерней, слила из туеска половину воды, чтобы не плескалась на ноги по дороге. Раскрошила лепешку, собираясь кинуть на прикорм, но передумала и съела сама. Да уж, не ахти, зато как раз такого размера, чтобы заглушить голод, не успев дать ощутить гадкого привкуса.
Тетка Батара шумно возилась за сараями, покрикивая на гогочущих гусей и, кажется, охаживая хворостиной лезущего под ноги поросенка. Точно, поросенка — на мужа она ругалась куда крепче, не стесняясь в выражениях и пожеланиях, а нежную животинку не дай Богиня сглазить!
Из-за угла дома, сердито шипя и хлопая крыльями, показался первый гусак. Вперевалку добежал до сажалки и так шумно в нее плюхнулся, что сонная полуденная тишина разлетелась на осколки и осыпалась в воду вместе с поднятыми птицей брызгами. Стадо из пяти гусынь и семи крупных, но еще не оперившихся гусят последовало за вожаком, мигом превратив тихий прудок в рыночное торжище.
Девочка закинула удочку на плечо, развернулась к тропке и задумалась. Проще и быстрее всего вернуться через вес-ку, но есть риск нарваться на Батариного сынка, местного заводилу и главаря ребячьей компании, в которую Рыска, увы, не входила. Уж Илай-то безошибочно углядит отверженку сквозь любые кусты, да что там — дубы! А учитывая, что он на голову выше и вдвое сильнее…
Можно еще лесом пойти. Это вчетверо дольше, и по холмам придется карабкаться, чего по такой жарище совсем не хочется. Ой, сегодня же путник должен приехать! Значит, все весчане собрались у головы, кто в доме, кто во дворе, и мальчишки тоже поблизости вертятся. Рыске и самой охота было поглядеть на грозного гостя, но, если Илай застукает ее с удочкой, трепки не миновать. Ясно же, что не на Камышовую Змею бегала, там нынче илу на двадцать шагов от берега. Нет, через веску сейчас точно нельзя!
Ручей тоже сильно обмелел, не понадобилось даже идти до мостика. По склону холма, начинавшемуся сразу от бережка, пришлось карабкаться чуть ли не на четвереньках, сжимая удочку в зубах. На ноги удалось встать только на тропинке, испещренной коровьими следами: другая сторона холма была пологой, и загоняемая по ней скотина привыкла пастись возле кручи. Еще выше рос еловый лес, летом Рыска бегала туда по землянику, осенью — за лисичками.
Девочка отряхнула коленки, перевела дыхание. Самое гадкая часть пути позади, теперь прямо по тропке до овражка, а потом вниз и вдоль огородов до самого дома.
— Эй, Рыска-крыска, стой!
Девочка испуганно оглянулась. По склону, пыхтя и спотыкаясь, взбирались четверо мальчишек. Окликнул ее Варик, лопоухий и чуток косоглазый сын кузнеца, ровесник Рыски. С ним одним еще можно было разойтись миром, а иногда и поиграть, — но только не в компании с Илаем и его двоюродными братцами.
— Ага, попалась, жабоглазая! — торжествующе прошипел Илай. — Что, опять из моей сажалки рыбу крадешь?
— Это моя сажалка, — чуть слышно возразила девочка, пряча руки за спину.
— Чего ты там пищишь, воровка?
— Ее мой дед выкопал!
— Твой дед в Саврии нужники ложкой чистит, а ложку облизывает! Отдавай туесок, живо!
Рыска попятилась, беспомощно озираясь по сторонам. Не тот в туеске улов, чтобы за него цепляться, но Илаю он тоже не нужен, просто унизить ее хочет. Сначала рыбу отнимут, потом удочку, в прошлый раз вообще голышом по веске пустили…
Девочка медленно подняла туесок, вроде как собираясь протянуть Илаю, но, когда тот нетерпеливо шагнул к ней, резко выплеснула воду мальчишке в лицо:
— На!
Дружки захохотали, тыча в него пальцами: своего ли, чужого бьют — все забава. Выглядел Илай и вправду смешно: глаза вытаращены, рот раззявлен, в кудрях застряла дохлая верховка, карасик провалился за шиворот и вовсю там трепыхается, просвечивая сквозь мокрую рубашку. Да и запах у прудовой, настоянной на рыбе водички не чета колодезному.
Рыскино торжество длилось недолго.
— Бей саврянскую крысу! — взвыл Илай, первым срываясь в погоню.
Девочка развернулась и без оглядки помчалась по опоясывающей гору тропке. Тугие косички лупили по спине, как нахлестывающие вожжи. Под мальчишечьей ногой треснула отброшенная удочка, покатился по склону туесок.
— Лови-и-и!
Подъем кончился, тропа тоже, и Рыска влетела в высокие папоротники на лесной опушке. Тут, по слухам, водились гадюки, и голопятые мальчишки не рискнули соваться в заросли, оббежали по краю. Везучая девчонка успела затеряться меж елок, но Илай уверенно повел компанию вперед: нырнуть под куст и пересидеть погоню у дуры-Крыски ни ума, ни духу не хватит. Небось побежала прямиком к дому, за мамкину юбку прятаться. А дотуда они ее еще пять раз нагнать успеют.

* * *

— Нет. Двадцать.
Повисла гнетущая, как на поминках, тишина.
— Все? — уточнил путник и, не дождавшись ответа, пожал плечами и вернулся к еде.
Все. Конец веске. Что ни делай — впустую. Засуха погубила всходы, а вскоре сожжет и траву, оставив скот без сена на зиму. Единственное, что видун одобрил, — сняться с места со всем добром и откочевать в сторону Саврии, славной дождливым летом и затяжной осенью. Но печи-то, избы с собой не унесешь, да и слухи о новой войне который год ходят. Как бы вовсе ни с чем не остаться.
Гость обсосал утиную косточку, поглядел в окно, на свернувшегося клубком нетопыря, и равнодушно обронил:
— Мелочовкой не обойдетесь. Дорогу менять надо.
Тишина сменилась покашливанием, потом шушуканьем.
— А можно ее сменить-то? — робко уточнил голова.
— Отчего ж нет? У вас тут хорошо-о-о, — зевнув, добавил гость, — болота рядом, тучи притягивают. И низина. Это в городе ворочай не ворочай — как ворот у пустого колодца. И людей там много, стопорят.
Кузнец и голова переглянулись. Первый выразительно потер щепотью: мол, спроси!
— А на скока затянет?
— Один к пятидесяти где-то… — прикинул путник, на миг обратившись к дару. — Ну, значит, пятьдесят и возьму. Не считая тех двадцати.
Снова зашушукались. Тридцать стоила дойная корова — хорошая, молочная, — а на остаток можно мешок курей купить. Даже хуторским накладно, а уж простым весчанам…
— Эй, Талкович, — голова легонько пихнул локтем лавочника, — сколько дашь?
— А чего сразу Талкович? — нахохлился тот. — Сколько другие, столько и я. Всего-то по три со двора выходит.
— Это тебе «всего-то». А Колаю даже на вопросы пришлось у меня одалживаться, хорошо если только по осени отдать сумеет. Дай хоть десять!
— Чего это я ваш дождь оплачивать должен?
— А мы, значит, на твою корову всей веской сбрасываться должны? — возмутился кузнец, чутко прислушивающийся к разговору.
— Так не сбросились же!
Корова, кстати, вчера благополучно отелилась, назло обоим спорщикам — бычком.
— Я тут тружусь в поте лица, — распалялся лавочник, — медьку к медьке коплю, а какой-то лентяй вроде вот его…
— Что?!
Голова привычно вклинился между забияками, подозревая, что они нарочно собачатся у него на виду, чтобы было кому развести без ущерба для достоинства: лавка и кузня стояли бок о бок, и если бы соседи так схлестывались при каждой встрече, то давно бы уже друг друга поубивали.
— Десять с тебя, десять с мельника и еще десять с Сурка содрать попробую. Вы ж и потеряете больше, если засуху не отведем.
Лавочник, услышав, что «обирают» не его одного, успокоился и, еще немного побурчав, полез за пазуху. Мельник вовсе не стал спорить: не будет зерна, не будет и помола. Сурок, зажиточный хуторянин, стоял в теньке под яблоней, разговаривая с Колаем. Точнее, тот что-то клянчил у богатого родича, смущенно комкая в руках шапку, а хуторянин неопределенно кривил губы.
Но только голова открыл дверь, как откуда-то сбоку выскочил молец, с неожиданной силой оттолкнул весчанина с дороги и ворвался в избу, потрясая кривой палкой.
— Опомнитесь, глупцы! — заорал он так, что из-под стрехи выпорхнули разморенные жарой ласточки. — Грешно забегать вперед по тропе судьбы, но менять ее — кощунство! Наши пути проложены Богиней еще до нашего рождения, и нельзя их менять по своему желанию!
— Почему это? — благодушно поинтересовался заскучавший было путник. — Дождик пойдет, поля зазеленеют, колбаску копченую тебе под полой понесут — чем плохо?
— Молчи, выродок! Власть твоя не от Богини Хольги, а от ее лживого мужа Сашия, недаром Владыкой Бездорожья именуемого! И как Хольга, проведав о бессчетных злодеяниях супруга, изгнала мерзавца из своего чертога, так и вам следует гнать поганого видуна за порог, а следы его посыпать толченой горчицей!
В следующую минуту за порогом оказался сам молец.
— Простите, господин, — криво ухмыльнулся голова, на всякий случай подпирая запертую дверь спиной. — Он того, блаженный чуток… из жалости держим…
Гость снисходительно кивнул. Чего там извиняться, и так все ясно: покуда не припечет по-настоящему, и молец хорош.
— Ну что, поворачиваем?
— Да-да, вот только денежку соберу! Ирона, кликни-ка Сурка к окошку!
«Блаженный» меж тем отступаться не желал.
— Люди, не поддавайтесь искусу разовой выгоды! — голосил он, барабаня по двери ладонями. — Видун вытащит алмаз из подножия горы, но вслед за ним на наши головы сойдет лавина! Откуда мы знаем, куда приведет новая тропа? Вдруг на ней нас ждет уже не засуха, а наводнение, мор, пожар, саврянская тля?
— Хоть бы он мне крысу не попортил, — вслух подумал путник и так недобро глянул на дверь, что двое дюжих парней скорей кинулись во двор зажимать крикуну рот и оттаскивать подальше. Вежливенько, конечно, без вредительства. Путник, он уедет. А с мольцом в мире жить надобно. И самому мольцу, думается, в гробовую клеть еще не хочется — Богиня-то только души защищать горазда, с телами у нее хуже выходит.
Вопли мольца затихли. Путник встал, сладко потянулся, подвигал плечами.
— Спасибо за хлеб-соль, хозяева. Да и котлетки хороши были. Я тоже, пожалуй, выйду, подожду вас у плетня.
Без гостя дело пошло живее. Теперь уже и вслух поспорить можно, и скопом жадину — застыдить. Некоторые побежали за деньгами, другие принялись клянчить в долг у того же лавочника или головы. Блестящая кучка на столе быстро росла.
Нетопырь развернул уши и плавно перетек из лежачего положения в сидячее. Протянул к хозяину короткую умную морду, беззвучно вякнул.
— Соскучилась, моя хорошая?
Путник начал крупно ломать и скармливать зверюге беззастенчиво прихваченные со стола полковриги. Нетопыриха ела с удовольствием, хоть и без жадности: весчане расстарались, насыпали яблочек вперемешку со свеклой, даже молока в ушат налили.
Путник отряхнул ладони и наконец обратил внимание на второго «помощника»:
— Ты как? Готов?
Крыса задрала морду, ощерилась. Путник ухмыльнулся в ответ:
— Ну и ладно. Кто тебя спрашивает-то.
Тварь попыталась укусить протянутую руку, но получила такой щелбан, что закатила глаза, позволив хозяину беспрепятственно отцепить чулок от седла.
Небрежно помахивая крысой, путник подошел к благоговейно ожидающей его у крыльца толпе. Подбросил на ладони врученный мешочек, заключил, что если и недоложили, то пару монет, но пересчитывать ради них лень. Потом проверит и, если что, в следующий раз напомнит.
Кивнув и спрятав плату, путник резко посерьезнел. Вышел в центр двора, распростер руки и начал медленно поворачиваться на месте, будто флюгер, ищущий ветер.
1 2 3 4 5
 вода antipodes 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я