https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/nakopitelnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

VadikV


3
Михаил Ахманов: «Среда о
битания»


Михаил Ахманов
Среда обитания





«Среда обитания»: ЭКСМО; Москва; 2003
ISBN 5-699-04477-9

Аннотация

Он был смертельно болен. И не то
лько он один Ц всю его планету сотрясали социальные и природные катакл
измы. Но сейчас, унесенный ураганом времени и оказавшийся в чужом теле и в
чужом мире, Павел с ужасом осознал, чем пришлось поступиться неведомым п
отомкам ради спасения человечества. У обитателей подземных городов не б
ыло ни памяти о прошлом, ни цели в будущем, ни синего неба над головой. Все
это осталось на загадочной Поверхности. Но Павел, чужак из далекого XXI век
а, не смирился и начал свой долгий путь наверх...

Михаил Ахманов
Среда обитания

Глава 1

Необходимо со всей ответстве
нностью осознать тот факт, что человеческая цивилизация в нынешнем ее со
стоянии нестабильна, а значит, нежизнеспособна и клонится к упадку. Упад
ок может наступить в силу множества причин, наиболее реальные из которых
указаны в Пункте Втором.
«Меморандум» Поля Брессона,
социолога, представленный Комитету Безопасности Римского Клуба в 2036 год
у и уничтоженный в период Эры Взлета.
Доктрина Первая, Пункт Первый


ДАКАР

Он находился в вагоне поезда. Вагон выглядел непривычно, но странность е
го как бы пряталась и ускользала от взгляда, слуха и рассудка. Если говори
ть определенней, глаза еще что-то замечали, но погруженный в дремоту разу
м был не в силах осознать увиденное, словно начисто лишившись способност
и к анализу, к оценке событий и обстоятельств, к реакции на окружающий мир
. Вместе с этим исчезло и чувство времени; он не мог сказать, сколько минут,
часов или дней сидит в глубоком мягком кресле, бездумно уставившись в уг
ол между полом и стеной вагона.
Дар логического мышления был утерян, но возможность фиксировать увиден
ное сохранилась. Без всякой цели, просто так. Эти пассивные наблюдения не
являлись пищей для ума, не будили ни любопытства, ни фантазии, а оседали гд
е-то в безднах памяти, проваливались в мертвую ее трясину и таяли Ц так, к
ак тают звезды в рассветных небесах. Частицы реальности, подчиняясь внут
реннему бессознательному ритму, мелькали перед ним картинками-вспышка
ми на невидимом экране: проблеск, темнота и снова проблеск. Одна картинка,
другая, третья, четвертая...
Пол. Обыкновенный пол из темно-коричневого пластика. Не гладкий, а чуть ре
бристый. Рисунок Ц шестиугольники с насечкой, идущей то вдоль, то попере
к. Пол идеально чистый, не видно ни пылинки, ни соринки.
Спинка кресла Ц того, что впереди. Тоже пластик, оттенка кофе с молоком. Н
ад спинкой торчит голова. Женская. Пышная прическа: пряди волос уложены в
виде океанских волн. И цвет такой же: у корней Ц фиолетовый, потом синий, л
азурный, зеленый, нежно-нефритовый и на самых кончиках Ц белый, как морск
ая пена.
Проход. Широкий проход справа, за ним Ц ряд кресел у противоположной сте
ны. Большей частью пустых, только где-то впереди смутно маячит фигура в пе
стром облегающем комбинезоне. Яркая броская ткань Ц чередование алых и
желтых полос, черный узор у запястья и ворота... Мужчина? Женщина? Непонятн
о...
Слева стена Ц светло-серая, слегка вогнутая, плавно переходящая в потол
ок. На сером фоне Ц рисунок: розовые нити расходятся бесконечной паутин
ой, ползут к потолку и полу. Стена чуть заметно мерцает, наполняя вагон сла
бым жемчужным светом. Настолько слабым, что конец вагона не разглядеть. И
ли он слишком длинный?.. Много длиннее обычного, а еще...
Окна!
Окон нет. Нет покачивания, потряхивания, лязга на стыках рельсов, гула мот
оров, скрипов, шорохов. Мертвая тишина! Ни звука, ни признака движения... Но о
н почему-то знал, что находится в поезде и несется вперед со скоростью пул
и.
Куда? Вероятно, домой...
Эта мысль, прорвавшись сквозь вязкий туман, окутавший сознание, почти ра
збудила его.
Поезд... Он Ц в поезде... Значит, возвращается из Москвы в Петербург. В после
дние годы, после начала болезни, он ездил только в Москву, к своим издателя
м. Ездил на день. Болезнь не отпускала его надолго: все понедельники и четв
ерги он проводил в центре диализа Ц лежал, подключенный к искусственной
почке, и с каждым разом эти сеансы становились все дольше и мучительней. В
рачи и медсестры посматривали на него с плохо скрытым сочувствием Ц мол
, почти не жилец...
Эти взгляды вдруг ясно вспомнились ему, заставив вздрогнуть. Сумка! Он су
дорожно пошарил рукой по сиденью, с трудом нагнулся и заглянул под кресл
о.
Сумки не было.
Странно. Даже не странно Ц ужасно!
Черная кожаная сумка сделалась для него таким же необходимым предметом,
как брюки, башмаки, пиджак. В сумке Ц лекарства, еда, бутыль с водой... Без эт
ого он мог прожить три часа или четыре, может быть, шесть, но срок отпущенн
ого времени был неопределенным Ц лекарство могло понадобиться в любой
момент. Ему полагалось находиться рядом, в сумке, не дальше чем на расстоя
нии протянутой руки.
Но сумка исчезла.
Осмыслив это, он ощутил мгновенный всплеск отчаянного страха. Но сковавш
ая его слабость не походила на предвестник приступа Ц скорее на утомлен
ие, которое испытываешь после долгой и нудной работы. Или на похмелье... Од
нако в последние годы он пил лишь слабое вино.
«Время еще есть», Ц подумал он, заставляя себя успокоиться. В голове по-п
режнему плавал туман, мысли сочились капля за каплей, но этот процесс как
будто ускорился Ц к нему возвращалась если не память, то способность ра
ссуждать.
Итак, он в поезде и возвращается домой. В Петербург, к жене и сыну... Вероятно
, едет скоростным экспрессом, каким ни разу не катался Ц пустили недавно,
и билеты дороги... Но если купил дорогой билет, значит, дали гонорар в издат
ельстве... Для чего он посетил Москву? Конечно, новый роман привез... только н
азвание не вспомнить...
Зато внезапно вспомнился кабинет редактора Ц крохотная комнатка с пис
ьменным столом, парой кресел, сейфом и шкафом, забитым книгами. Вспомнилс
я и редактор, молодой светловолосый мужчина по имени Андрей. На редкость
приятный и гостеприимный... Они пробавлялись кофейком и говорили о знако
мых... не просто знакомых Ц писателях... Их имена вдруг всплыли в памяти Ц О
лди, Валентинов, Перумов, Романецкий... Потом Андрей достал из сейфа ведомо
сть и конверт с деньгами. Он расписался, деньги сунул в сумку, на дно, под св
ерток с едой. Точно, в сумку...
Дьявол! Где же она? Возможно, в этом поезде-экспрессе все сдают в багаж? Что
бы не протащили взрывчатку или пяток гранатометов?
Но если сумка в багаже, то деньги и лекарства должны быть с ним. Как же инач
е?.. Вынул их и рассовал в карманы...
Он вяло пошарил ладонью по груди, затем у бедра, где полагалось быть карма
нам, но не обнаружил ничего. «Надо бы встать, проверить...» Ц мелькнула мыс
ль. Но сил подняться не было.
«Нет, Ц подумалось ему, Ц про Олди, Перумова и остальных беседовали в пр
ошлый раз, в апреле. А нынче Ц май! Месяц прошел, всего лишь месяц... За месяц
роман не напишешь, а значит, не было и повода, чтобы поехать в Москву. Зачем
же туда отправился? Друзей навестить? Ольгу с Андреем? Но их повидал еще в
апреле...»
Знакомые лица всплыли перед ним и тут же растаяли в жемчужном блеске сте
н. Все же непонятно, куда он ездил и зачем... Но сейчас определенно возвраща
ется. Домой. Экспрессом. Хода от Москвы до Петербурга меньше четырех часо
в. Столько можно выдержать Ц тем более что неприятных симптомов пока чт
о нет. Не хочется ни есть, ни пить, одна лишь слабость и коловращение в мозг
ах... Ну, ничего, рассосется! Как-никак врачи обещали, что год он еще протяне
т. Возможно, даже полтора...
Опустив веки, он представил, как берет свою сумку в багажном отсеке, выход
ит на перрон вокзала, спускается в метро и едет в Купчино, на южную петербу
ргскую окраину. Зелень вокруг, птицы щебечут, свежо, но не холодно, и окна в
квартире распахнуты настежь. Жена, конечно, ждет... глаза встревоженные, не
рвно подрагивают тонкие пальцы... Всегда волнуется, когда его нет дома. Сын
... Сын, вероятно, на работе. Вечером придет, с бутылкой вина, сухого красного
... Вино, которое он любит, которое теперь только и пьют в семье. И выпьют в эт
от раз, а заодно расскажут, куда он ездил и зачем. А еще напомнят, какой сего
дня день. Ясно, что не выходной Ц по выходным он никогда в Москву не ездит.
Скорее, пятница. Отлежал вчера под искусственной почкой, взбодрился и по
ехал... Вот только какого черта понесло в Москву?..
Пол под ногами почти неощутимо дрогнул. Он открыл глаза и уставился на пр
ическу сидевшей впереди женщины. Похоже, способность удивляться ожила: о
н осознал, что видеть этакое произведение куаферного искусства ему еще н
е доводилось. Фиолетовое, синее, зеленое... все лежит волосок к волоску, вол
ны-локоны неподвижны, и в то же время мнится, будто они стекают один за дру
гим к плечам и шее. «К пляжу, Ц подумал он. Ц Для полной гармонии спина до
лжна быть обнаженной, загорелой, золотистой...»
Что-то щелкнуло, и несколько секций стены беззвучно и плавно сдвинулись
в сторону. Женщина встала. Она была высокой, гибкой, в легком полупрозрачн
ом платье, но не золотистом, а переливающемся всеми оттенками весенней з
елени. Судя по быстрым движениям и экстравагантному наряду, не дама в лет
ах, а молодая девушка... А если взглянуть на лицо?.. Но ее лица, скрытого маско
й, он не увидел.
Маска? Что за нелепость Ц маска! Он не успел изумиться, как женщина шагнул
а в распахнувшийся проем и затерялась в толпе пассажиров.
Человек, сидевший у противоположной стены Ц тот самый, в желто-алом одея
нии, Ц тоже покинул кресло и выскользнул из вагона. Ткань, обтянувшая его
тело, была очень тонкой, не скрывавшей игры мышц и очертаний фигуры Ц шир
окие плечи, мощная мускулистая спина, узкие бедра. Больше ничего разгляд
еть не удалось Ц парень тоже двигался с завидной быстротой.
Как, впрочем, и остальные пассажиры. Их небольшая толпа растаяла, пока он д
ивился на женщину в маске и желто-алого мужчину. Он продолжал сидеть у рас
крывшейся стены, с удивлением и страхом обозревая то, что, вероятно, являл
ось перроном: бесконечную ровную серую поверхность со стеклянистым бле
ском, такие же колонны, уходившие в необозримую высь, и широкие цилиндрич
еские желоба Ц ближайший был пуст, а в следующем лежало нечто серебрист
ое, сверкающее, похожее на гигантский, тщательно заточенный карандаш. Вс
е чужое, незнакомое и потому жутковатое. Ни бетонных дорожек под металли
ческой кровлей, ни зеленых вагонов, ни табло, ни ларьков и привычных стен М
осковского вокзала...
Слабость постепенно отступала, но он, не в силах шевельнуться, все еще пре
бывал в оцепенении. Мысли его смешались, туман в голове сгустился и грози
л сделаться совсем непроницаемым; ему казалось, будто он спит или сходит
с ума. Опустив глаза, чтобы не видеть огромного пугающего пространства, о
н стал разглядывать свои руки и колени, смутно сознавая, что с ними что-то
не в порядке. Более точные, конкретные умозаключения были ему недоступны
Ц мелькали лишь обрывки фраз, нелепых и неуместных, и столь же нелепое же
лание закрыть глаза, потом открыть их и проснуться. Вокзал... здесь должен
быть вокзал! Рельсы и поезда между бетонными платформами, оштукатуренны
е каменные стены, стеклянные двери, лотки с мороженым и лимонадом, носиль
щики с тележками, люди с вещами... Много людей, сотни, тысячи! Прямо сразу за
платформами Ц главный зал, длинный, высокий и просторный, за ним Ц зал по
меньше, с выходом на площадь Восстания... Слева Ц вход в метро, вертушки-ав
томаты для жетонов, эскалаторы... Десять минут до Технологического, перес
адка, двадцать минут до Купчино... Сумку бы только не забыть, сумку с лекарс
твами, едой и, вероятно, деньгами... Где она, эта чертова сумка?
Ц Выходите, дем! Ц раздался резкий приказ, и он вскинул голову.
Человек. Мужчина. Крепкий, рослый. Одет в серебристое, блестящее, у плеч и ш
еи Ц зеркальные щитки. На лице Ц серебряная маска, или, быть может, кожа о
крашена в серебряный цвет. Позади, в нескольких шагах, Ц еще один, точно в
таком же снаряжении. Свет играет на блестящей ткани, слепит глаза, контур
ы фигур расплываются, физиономии Ц словно огромные капли ртути...
Он поднялся, перешагнул узкую щель между полом вагона и перроном, замер, у
ставившись в лицо серебряного. Стена за его спиной с тихим шелестом сомк
нулась.
Ц Сумка... моя сумка...
Ц Какая сумка? Ц Голос мужчины был повелительным, отрывистым.
Ц Моя. В ней лекарство...
Ц Зачем?
Ц Я... я болен... Почки, нефропатия... Ц Словно желая убедить собеседника, он
наклонился и приложил ладонь к пояснице. Ц Такой болезни нет, Ц произне
с серебряный и посмотрел на своего напарника: Ц Верно я говорю, Арал?
Ц Верно, Гаити. Никогда не слышал про больные почки.
Человек по имени Гаити, сверкнув щитками на плечах, снова повернулся к пр
иехавшему:
Ц Отправляйтесь, дем, домой. В каком секторе живете? Номер вашего ствола?

Ц Ствол? Сектор? Ц тупо повторил он. Ц Я живу в Купчино, Дунайский просп
ект, номер дома...
Ц Чтоб мне купол на башку свалился! Ц перебил второй серебряный. Ц Заг
оваривается дем! Проверь-ка его, Гаити.
Гаити вытянул руку с раскрытой ладонью, в которой поблескивал молочно-б
елый диск, соединенный с широким обручем на запястье. Приехавший заметил
, что его собственное предплечье охватывает похожий браслет с небольшим
, размером с сигаретную пачку матовым экранчиком. Диск коснулся браслета
на его руке, стремительно заплясали и промелькнули какие-то символы, пот
ом серебряный сухо вымолвил:
Ц Дакар, потомственный инвертор Лиги Развлечений. Живет в Лиловом сект
оре, ствол 3073, ярус 112, патмент «Эри». Прибыл в Мобург из Пэрза. Постоянный мес
тный житель.
Ц Что? Откуда прибыл? Ц Покачнувшись, приехавший отступил к вагону и пр
ижался спиной к гладкой выпуклой поверхности.
Ц Отойди от трейна! Ц рявкнул Гаити, хватая его за плечо. Ц Из Пэрза ты п
рибыл, дем, из Пэрза! А здесь Ц Мобург! Соображаешь?
Ц Нет. Что я делал в этом Пэрзе?
Ц Должно быть, мясных червей жрал. Ц Губы второго серебряного растянул
ись в ухмылке. Ц Хорошие в Пэрзе червячки! Понравились, дем Дакар?
Ц Я не Дакар. Меня зовут... Ц Он наморщил лоб в мучительном усилии, посмот
рел на лица мужчин, покрытые блестящей амальгамой, и выдохнул: Ц Павел... м
еня зовут Павел! Я не инвертор, я писатель из Петербурга. Я...
В голове у него слегка прояснилось. Он еще не мог понять, как очутился в по
езде, куда уехал и зачем и почему, вернувшись, попал в это странное место. Т
акие вопросы пока представлялись чередой загадок, столь же неясных, как
исчезнувшая сумка и отсутствие лекарств. Но имя свое он вспомнил. Имя, отч
ество, фамилию, литературный псевдоним Ц все, что было в документах. А док
ументы Ц паспорт и членский билет Союза писателей Ц лежали в бумажнике
, во внутреннем кармане пиджака. Пожалуй, самое время их предъявить...
Снова, как тогда в поезде, он начал шарить по груди, пытаясь добраться до к
армана, и вдруг заметил, что облачен не в пиджак, а в некое подобие свитера.
Ткань тонкая, шелковистая, и под ней Ц ни майки, ни рубашки. Вместо костюм
ных брюк с наглаженными стрелками Ц облегающие синие рейтузы, на ногах
Ц сапожки, легкие, почти невесомые. А кроме того Ц браслет с экраном на л
евой руке. Красивая штука, но совершенно непонятная...
В смущении он пробормотал:
Ц Это не моя одежда... точно, не моя... И сумки нет... ни сумки, ни лекарств, ни до
кументов... Где я? Куда я попал? Что здесь за город? Петербург?
Серебряные переглянулись.
Ц Гарбич, Гаити, Ц произнес второй, которого звали Аралом. Ц Вроде бы ти
хий он, неоттопыренный, а не пойму, партнер, о чем толкует. Считай гарбич, а я
медиков вызову Ц думаю, это по их части. Ну, а буянить примется, газа дай по
нюхать. Газ, он хорошо успокаивает.
Рука с белым диском в ладони снова потянулась к нему, но не к браслету, а к г
олове. Он попытался отступить, но серебряный крепко держал за плечо, пото
м, с профессиональной сноровкой запустив пальцы в волосы, дернул, застав
ляя наклониться. Теплая пластина диска прижалась ко лбу, в воздухе снова
замелькали символы, и Гаити, удовлетворенно хмыкнув, произнес:
Ц Точно, Дакар. Наш, из Мобурга. Возраст Ц сорок четыре.
Ц Мне пятьдесят семь... Ц начал он, но пальцы серебряного вдруг двинулис
ь дальше, к макушке и затылку, нашаривая что-то в волосах.
Ц Э, да у него пситаб! Наверное, настройка сбилась, вот чушь и несет... Ц Пал
ьцы надавили кожу в затылочной впадине, и он ощутил, что в этом месте закре
плен какой-то предмет Ц совсем небольшой, размером с ноготь.
Ц Пситаб, Ц повторил Гаити, все еще придерживая его за плечо и пригибая
голову. Ц Похоже, ты прав, партнер, насчет Медицинского Контроля. Из их кл
иентов!
Он отпрянул, уперся руками в грудь серебряного, стараясь то ли вырваться,
то ли оттолкнуть, и невольно заглянул в щиток. Чуть изогнутая зеркальная
поверхность была на расстоянии тридцати сантиметров от его глаз, и в ней
отражалось лицо Ц молодое, с упругой гладкой кожей без морщин, довольно
приятное и абсолютно чужое. Не его!
Вскрикнув, он медленно сполз к ногам Гаити и потерял сознание.

Глава 2

Главной причиной наступающе
го упадка является истощение невосполнимых ресурсов; дополнительными
Ц экологический кризис, возможный демографический взрыв, вызов со стор
оны международного терроризма, а также национальные и религиозные прот
иворечия. В дальнейшем эти причины будут рассмотрены более подробно.
«Меморандум» Поля Брессона,

Доктрина Первая, Пункт Второй


КРИТ

Нелегкое дельце, но выгодное. Гниль подлесная Ц пятьсот монет! За этакие
деньги я притащил бы Борнео не только гарбич из Джизаковой башки, но и сам
у башку, с ушами, носом и остальными деталями. Хотя пилить пришлось бы долг
о Ц шея у Джизака потолще червя-ассенизатора.
Мы с ним давние знакомцы, с этим Джизаком. Оба из Мобурга, оба из Свободных
наемников, и оба воевали, только в Тридцать Второй ВПК я бился за Фруктовы
х, а он Ц за Мясных. То есть сперва он подписал контракт с Фруктовыми, попа
л в мою центурию и воевал в ней ровно десять пятидневок, но после побоища в
Лоане переметнулся. В общем, случай рядовой Ц любого пленника-бойца ста
раются завербовать, а не отправить на компост в сельскохозяйственную ла
тифундию. Не знаю, как поступил бы я сам на месте Джизака Ц мне-то повезло
убраться из Лоана, хотя и с кое-какими потерями. Руку я там оставил, правую,
по локоть. Можно было бы потом клонировать ее в ГенКоне и пришить, однако б
иопротез с учетом нынешних моих занятий неизмеримо полезнее. Четверть в
ека его таскаю, и никаких претензий.
Вернувшись в Мобург после Тридцать Второй, я нанялся в обры, в Службу Охра
ны Среды, откуда меня в чине комеса лет через восемь вышибли Ц за излишню
ю резвость. Конго, гранд СОС, заметил, что этаким резвым лучше в диггерах, ч
ем в стражах. «Хороший совет», Ц подумалось мне. Пошел к диггерам, сначал
а к обычным, из ОБР, потом к Черным пачкунам, излазил Щели и Отвалы, подался
в крысоловы, повоевал еще в трех войнах, в Линне связался с блюбразерами, н
о их идеи меня не увлекли. Нет, не увлекли! Я скорее практик, чем теоретик, и
не люблю пустопорожних рассуждений. Все эти мифы о Поверхности, о Синих Н
ебесах и Зеленых Равнинах не для меня. Споры, рассуждения, концепции и пос
тулаты, аргументы и контраргументы... Чушь! Самый веский аргумент Ц в моем
протезе: «Ванкувер» приличного калибра.
Словом, пестрая выпала мне жизнь, не то что у Джизака. Он служил в «Мясном К
артеле Эвереста», но подданства не принял и года три назад объявился в Мо
бурге. По виду Ц прямо бизибой! Сытый, холеный, в голографических обертка
х и с маской на роже. Поболтался в Лиловом секторе, в Розовом и Синем Ц кон
ечно, в подлеске, где обитают капсули, Ц навербовал банду в пол-оравы и ис
чез. А потом у Борнео и других Фруктовых случились неприятности.
Ну, неприятности бывают разные Ц то повидло скиснет в чанах, то пчелы сдо
хнут или черви, то компост не той кондиции, однако уничтожить латифундию
и три десятка подданных Ц это уже слишком! За этакие фокусы положена не к
аторга у диггеров, а измельчитель или натуральные крысюки! Крысы и были б
ы всей Джизаковой компании, если бы вмешалось ОБР, но латифундии к Общест
венным Биоресурсам не относятся. Латифундии, закрытые зоны, естественны
е полости Ц словом, все, кроме жилых куполов, Хранилищ и трейн-тоннелей
Ц дело частное, корпоративное; вас обидели Ц сами ловите, посылайте сво
их партнеров. А если подходящих не нашлось, придется нанимать Охотника. М
еня, значит...
Вот на такие темы я размышлял, сидя на кольцевой дороге, за подлеском Сине
го сектора. Пекси, мой биот, дремал рядышком, сложив крылья и поджав мохнат
ые лапки; в его огромных фасетчатых глазах мерцали отблески далеких огне
й. Кончалась последняя четверть, близился период сна, стены стволов уже с
тали тускнеть, но купольный свет был еще ярок. Слишком ярок, чтобы карабка
ться к щели.
В это время суток на дороге пустовато. Впрочем, и в иные часы тут никого не
встретишь, кроме трудяг из Службы Ремонта на красных автокарах. Ради них
и проложили дорогу Ц трехсоткилометровое кольцо из тетрашлака с люкам
и шахт, ведущих на ярус коммуникаций. Я там поползал, вкалывая в Службе Диг
геров... Ничего интересного Ц теснота, полумрак, запах озона около энерге
тических станций и жуткая вонь у сливных коллекторов.
На город смотреть интереснее, чем на дорогу. Отсюда он виден как бы со стор
оны: лес сияющих стволов-колонн, заполнивших пространство от дна до само
го купола, ветви-переходы воздушных улиц, террасы, галереи, площади, площа
дки, повисшие на головокружительной высоте, плавные течения биотов и ави
еток, среди которых изредка мелькают темные грузные скафы... Красота! Особ
енно на исходе последней четверти, когда в лесу гаснет ствол за стволом, и
только районы Центра блестят и светятся огнями.
Я встал, ощупал грудь, живот и бедра, чтобы проверить, хорошо ли прилегла б
роня. Панцирь у меня отличный, с защитным капюшоном, который можно натяну
ть на голову. Я снял его с телохранителя Амьена, гранда Третьей Алюминиев
ой Компании в Сабире, когда алюминщиков прижали Трест Цветных Металлов и
Металлургический Союз. Я сражался за Союз и, согласно офицерскому контр
акту, имел законное право на трофеи. Не знаю, из чего и как соорудили эту бр
оню Ц вид у нее неприглядный, однако я бы не расстался с ней даже за тысяч
у монет. Гибкая, прочная, движений не стесняет, к тому же не пробьешь ни пул
ей, ни разрядником... Ручным разрядником, конечно, таким, какой был у меня в С
абире. И пошел бы я там на компост, располосованный телохранителем Амьен
а, если бы целился в сердце или, положим, в печенку. Но я всегда стреляю в лоб
. В лоб как-то надежнее, хотя сегодня это правило придется отменить Ц из р
азвороченной Джизаковой башки гарбич не считаешь.
Экран на моем браслете мигнул, знаменуя начало новых суток. Стволы в подл
еске и лесу едва светились, кристаллитовый купол тоже померк, и лишь в Цен
тре, в сорока километрах от меня, переливалось разноцветное яркое зарево
, облачком темной пыльцы кружили биоты, сияли золотистым огнем верхушки
зданий ратуши, ВТЭК и Колонн Развлечений. Отвернувшись от этого зрелища,
я погладил Пекси по хитиновому загривку и сказал:
Ц Жди меня здесь, малыш, и не скучай.
Потом вытащил из контейнера за седлом присоски и тепловые очки-бинокуля
р, закрепил то и другое в положенных местах и быстро пересек дорогу. За ней
, охватывая город несокрушимым барьером, вздымалась трехсотметровая ст
ена, отвесный шероховатый путь к тому объекту, который у блюбразеров име
новался Небесами. Правда, они толковали о Небесах из воздуха и пустоты, а н
аше небо гораздо более конкретно и вещественно: купол из армированного с
текла.
Впрочем, до самого купола я лезть не собирался. Хватит и половины высоты; т
ам, метрах в ста сорока, темнел довольно широкий разлом, именовавшийся Кр
ысиной Щелью.
1 2 3 4 5
загрузка...


А-П

П-Я