сифон для раковины виега 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Ашот в вестибюле уже соблазняет дежурную синюю даму,
объясняя ей, почему у нас обложка белая.
"Ангелы какого цвета? - спрашивает Ашот. - То-то! Поэтому мы
идеальные и неподкупные, хотя иногда любим выпить. А дьяволы? Их не
поймешь, они серо-буро-малиновые, как обложка журнала "Человечество и
прогресс". И потому нас быстрее раскупают в привокзальных киосках. Если у
вас найдется бутылка водки - могу нарисовать ваш портрет".
Синий чулок его благосклонно слушает, и мне кажется, что Ашот сейчас
гораздо ближе к цели, чем Дроздов, - тот подбивает полтавского сержанта,
который уже ревнует синюю даму к Ашоту, к использованию служебного
положения вплоть до взлома ресторанного буфета.
Не знаю, что у них из этого выйдет, зато этот англичанин-русист, к
моему удивлению, пишет свою статью со знанием дела и с полным пониманием
русской души, хотя толкует о вещах спорных и деликатных. Такую статью я,
пожалуй, опубликовал бы в "Науке и мысли", да простит меня академик
Лихачев. "Слово о полку" - вещь деликатная. Я солидарен с английским
графом: он называет "слово" апокрифом конца восемнадцатого века, хотя его
коллега по титулу Лев Николаевич Толстой отзывался о "Слове" еще
энергичней. Но, что дозволено Толстому...
Английский граф начинает с извинений. Понятно, что "Слово о полку
Игореве", пишет он, является для русских людей святыней. И даже осторожные
сомнения в его подлинности воспринимаются как кощунство, хотя
безоговорочно доказать подлинность "Слова" можно только находкой второго
экземпляра, потому что не доказано даже существование первого.
Не знаю, не знаю, нужно ли извиняться... По мне, методы этого
Мусина-Пушкина из восемнадцатого столетия похожи на приемчики
трифоновдормидонтовичей из нашего двадцатого - нашел, издал и потерял. А
вы кушайте. Сгорела рукопись в московском пожаре - удобно. "Есть ли жизнь
на Марсе?", "Подлинно ли "Слово о полку Игореве", "Бывал ли Перун в
Древней Греции?" - иди проверь. Впрочем, жизнь на Марсе - уже проверили.
Что же делать?
А вот что: граф Водзорд советует искать второй экземпляр "Слова" не в
монастырях, не на Севере и не в сибирской тайге, а в Центральном архиве
Советской Армии. Англичанин уверен, что второй экземпляр "Слова" находится
именно там. В самом деле, где ему еще прятаться? По меркам двенадцатого
столетия "Слово о полку Игореве" ко всему прочему было военной реляцией и,
как военный документ, рукопись могла сохраниться до петровских времен,
угодить в архив какого-нибудь полка - Преображенского, например; и
затеряться среди ведомостей о выдаче подштанников. А уж оттуда после
революции "Слову" была прямая дорога в Центральный архив Советской Армии,
потому что военные архивы пытались сохранить во все времена - даже
ведомости о подштанниках.
Пожалуй эти рассуждения чересчур остроумны для научной статьи. Я с
подозрением перечитываю концовку... Граф Водзорд едва заметно изменил
тональность, и его совет искать второй экземпляр "Слова о полку Игореве"
среди гренадерских подштанников Преображенского полка отдает
мистификацией...
Леонард Христианович пыхтит за стеной, вызывая духов. Я заказал бы
ему вызвать дух автора "Слова о полку Игореве", и тут собралась бы целая
толпа теней-претендентов.
Стоп, себе думаю, а не дурак ли я?
Я внимательно приглядываюсь к фамилии графа Водзорда и, читая ее
задом-наперед, обнаруживаю подлинную фамилию автора статьи.
Дроздов!
Попался, оборотень! Тискаешь статейки в чужих журналах и думаешь, что
я тебя не узнаю! А я-то гадаю, откуда такие умницы английские графья
берутся! Может, когда хочет. Что если вычеркнуть из завещания Белкина и
вписать в заместители Дроздова?..
Я выхожу в сумрачный коридор, собираясь спуститься в вестибюль, чтобы
в присутствии полтавского сержанта сказать Дроздову несколько добрых слов,
а то он в самом деле может что-нибудь над собой сотворить.
Иду.
Как вдруг слышу на лестнице тяжелые шаги и замираю на месте.

40
Шаги в полумраке, когда за стеной вызывают духов, - это страшновато.
Мне чудится появление в коридоре по вызову доктора Гланца какого-то
каменного гостя, вроде гранитного памятника одному ревнивому мужу одной
веселой вдовы, которая, был грех, приходила ко мне по ночам в гости, когда
Татьяна была маленькой. Этот памятник, ростом головы на три выше своего
хозяина, торчит на пьедестале в самом центре печенежкинского кладбища, и
при мысли, что этот громоотвод приперся в гостиницу, чтобы свести со мной
счеты, у меня начинается сердцебиение.
Я прижимаюсь спиной к стене прямо под огнетушителем. Покойник был у
нас начальником отдела кадров после милейшего Луки Феодосьевича и очень не
уважал меня за то, что я не выпивал с ним, не считался с его мнением и
приводил устраиваться на работу в институт отсидевших подозрительных
личностей. Ну и, наверно, был очень недоволен тем, что его не похоронили
на мемориальном кладбище.
Но шаги все ближе...
О, ужас!..
В полумрачный коридор входит зеленоватая фигура с черными лапами и в
круглом сверкающем головном уборе. Она (фигура), не размышляя,
направляется к моему прежнему номеру - туда, где окно выбито.
Это за мной.
Дождался.
Допрыгался!
Таинственная фигура прислушивается перед моей бывшей дверью и глухо
стучит в нее согнутым когтем.
Фигура, наверно, думает, что я там, но ей никто не отвечает, потому
что я торчу здесь, как подставка под огнетушителем. Вот он, я! Но фигура
не замечает меня. Она сдирает с правой лапы черную кожу, прикладывает ухо
к двери и стучит громко, настойчиво: тук-тук-тук...
У, опять никто не отвечает. И не ответит. Молчок за дверью. Меня там
нет, уж я-то знаю. Там холодно, там раму вынесли.
Фигура сдирает кожу с левой лапы, сует обе кожи в карман и уходит из
коридора, вдавливаясь в мягкий ковер тяжелыми шагами. Только теперь со
спины я узнаю Космонавта. Так, тяжело ступая, он, наверно, бродил по Марсу
и пугал своим скафандром марсианских ворон - а здесь, в сумрачном
коридоре, его новенькая генеральская форма выглядит попричудливее
марсианского скафандра - на ней все блестит: погоны, пуговицы в два ряда,
бляха на фуражке и черный лакированный козырек.
Ну, напугал...
Я с сердцебиением возвращаюсь в свой новый номер, сожалея о том, что
разрешил Софье Сергеевне извести на Ведмедева всю бутылку дроздовского
коньяка. Двадцать капель мне сейчас не помешали бы.
Валюсь в кресло и начинаю размышлять. Появление марсианина очень
странно - час назад он со всеми распрощался и уехал в Москву на
телевизионном автобусе, а вот сейчас скрытно вернулся и постучал в мой
номер. Что все это значит?
В коридоре опять шаги...
Марсианин уже разузнал у дежурной дамы, в какой номер меня перевели,
и возвращается. Сейчас он войдет ко мне. Кто он такой? Что ему от меня
нужно?
Я бегу к подушке, перекладываю наган в карман пиджака, возвращаюсь в
кресло и хватаю журнал.
Откуда столько прыти взялось... Так и до инфаркта недолго.
В дверь тихонько стучат.
- Входите!
Марсианин входит. Я гляжу ему в лицо, ожидая, что сейчас раскроется
его настоящая сущность - полезут клыки, рога и все остальное, что ЕМУ
положено.
- Вы не спите, Юрий Васильевич?
- Как видите. А я думал, что вы уехали.
- Да, уехал, но передумал и вернулся.
- Раздевайтесь.
Марсианин достает из шинели бутылку водки, ставит ее на стол и
цепляет шинель на вешалку. Собирается сесть в кресло напротив меня, но
шинель, как подбитая птица, срывается с вешалки и падает на пол.
- Шнурок оборвался, - огорчается марсианин и цепляет шинель на
вешалку прямо за воротник. - Шьют, мастера! Даже генеральскую шинель
толком не умеют...
Он не успевает договорить - на этот раз обрывается вся вешалка вместе
с моим пальто и шинелью. Марсианин в полной растерянности разводит руками:
- Делают, мастера!
- Бросьте на постель. У вас на Марсе за такую халтуру дали бы по
рукам?
- По морде, - отвечает марсианин с интонацией Андрея Ивановича.
Мы смеемся.
Наконец пальто и шинель устраиваются на постели. Я готов внимательно
слушать.
- Вы разрешите мне выпить для храбрости? - спрашивает марсианин,
углядывая на подоконнике граненый гостиничный стакан.
- Пейте, но закусывать нечем.
- У меня есть, - он достает из шинели луковицу и плавленный сырок. -
Газетку бы... подстелить.
- А вот журналы! Вот, прямо на "Человечестве и прогрессе"! Сделайте
одолжение!
Марсианин зубами отрывает водочную шляпку с козырьком и нарезает
луковицу прямо на "Человечестве и прогрессе".
- Где вы ночью-то водку раздобыли?
- Ну уж... Тоже мне, проблема! Было бы удивительно, если бы ночью на
Руси сообразительный человек не достал выпивки. Жаль, хлеба нет. -
Марсианин прислушивается. - Что они там делают?
- Вызывают духов.
- А я-то думаю... бормочут что-то... - марсианин наливает полстакана
и лихо дует. - Хороша... Холодненькая...
С хрустом жует лук.
- А почему для храбрости? Разве я такой страшный?
- Вы? Да. В чем-то страшный, пока не разберу. А может быть, не вы
страшный, а мне страшно.
Решается:
- Короче... Как вы посмотрите на то, если я попрошу руки вашей
внучки?
Я, конечно, удивлен таким оборотом, хотя всегда знал, что Татьяна
способна с первого взгляда сводить с ума мужчин, даже настоящих.
- Посмотрю с удовольствием, но при чем тут я? Спрашивайте у нее.
- К ней я уже обращался. По всей форме, с отданием чести. И знаете,
какой ответ получил?
- Отказала?
- Нет. Она ответила так: "О, еще один!" - с интонацией Татьяны
произносит марсианин.
- Идиотка, - бурчу я. - И вы, конечно, обиделись?
- Нет. Она объяснила, что не может принять мое предложение, потому
что завтра состоится рыцарский турнир за право обладания ею. Мол, завтра
утром в спортивном зале она сыграет в теннис с любым желающим ее.
Объявление будет вывешено. Кто у нее выиграет, тот станет ее мужем. И
внесла меня в список. Да. В список претендентов. Под восьмым номером. Так
и сказала: "Ваш номер восемь". И внесла.
- Психопатка. И вы, конечно, обиделись.
- Обиделся и уехал. Но потом передумал. Почему бы не сыграть? Вышел
на переезде, купил у обходчика бутылку и пошел обратно. А тут как раз ваш
Павлик на "ЗИМе".
- Да, история... Жениться - это вам не на Марс слетать. Налейте мне
двадцать капель.
Космонавт наливает мне на палец водки, я делаю маленький глоток,
ставлю стакан на стол и взглядом придвигаю стакан к марсианину.
Тот даже не удивляется. Знает он эти фокусы: ножи-вилки взглядом
гнем!
- Вам на Марсе не приходилось бывать? - спрашивает он, ненароком
поднимает взглядом бутылку и доливает себе водки до ста грамм. - Я почему
спрашиваю... Я бы не удивился, если бы встретил вас там. Вы же знаете, что
люди делятся на марсиан и немарсиан. Первых очень и очень мало. Ну, вы
меня понимаете, да?
- Понимаю. Я думаю, у вас много шансов выиграть у Татьяны, хотя она
кандидат в мастера по теннису. Она вам поддастся и этим выразит свое
согласие.
- Вы думаете?
- Уверен.
- Из-за того, что я генерал?
- Нет. Фи, генеральша!
- Из-за того, что я - космонавт?
- Из-за того, что вы - марсианин. В том смысле, о чем вы говорили.
- Значит, вы мне советуете завтра принять участие в этих скачках?
- Очень рекомендую. Тем более, что претендентов, кроме вас, не будет.
Просто Татьяна таким способом пригласила вас поиграть в теннис. Она
стеснительная.
Космонавт опрокидывает в себя вторые полстакана, хрустит луком и
задумчиво сдирает с сырка фольгу.
- Вы пьете? - спрашиваю я.
- Почти нет. Иногда. И равнодушно.
- Так и надо. Я хотел вас спросить... Как там дела у нас на Марсе?
Нет, я читал ваши интервью, но у вас, наверно, есть личные впечатления.
- Есть. Сокровенные.
- В двух словах, для меня.
- Ржаво, - отвечает Космонавт и разламывает сырок на две части. -
Ржаво там у нас на Марсе. Ваша внучка сказала бы: "Оранжево". Ржавая пыль
и камни. На фотографиях красиво, на деле - глупо. Посмотришь по сторонам -
на зубах хрустит. Нечего там делать. Я там чувствовал себя абсолютным
дураком. Хотя, конечно, - родина.
- Зря летали?
- Нет! Один раз стоило слетать, посмотреть. И достаточно. А разок
надо было слетать, чтобы избавиться от мифа, - Космонавт с аппетитом жует
свою часть сырка.
- Как вы сказали?.. От мифа? Ах, да, да, не объясняйте, я понял.
Я понял: надо избавляться от мифов. Жизнь на Марсе - это очередной
миф Древней Греции. Надо избавляться от старых мифов и не создавать новых.
Чу! В коридоре опять шаги. Опять Леонард Христианович кого-то вызвал.
Опять кто-то проходит мимо по коридору и стучится в дверь моего прежнего
номера.
- Это к вам... Вы кого-нибудь ожидаете? - спрашивает марсианин.

41
Я отвечаю:
- Скажите там кому бы то ни было, что я сейчас занят. Если кому
нужен, пусть подождет.
Марсианин выходит в коридор и возвращается:
- Какой-то старичок. Испугался и просил передать, что потом зайдет.
Меня многие пугаются.
- Так и надо. Старикашки должны бояться марсиан. Налейте мне еще.
Самую малость... Достаточно. А теперь избавьте меня еще от одного мифа.
Кто все-таки первым вышел на Марс: вы или Харрисон?
- Оба.
- Но первым-то кто ступил на грунт?
- Вдвоем, - смеется марсианин.
- Но этого не могло быть - шлюз для двоих слишком узкий, кто-то
все-таки вылез первым.
- Первыми вышли на Марс мы с Харрисоном. Мы с ним решили отвечать
именно так. Хотите подробности? Мы умышленно нарушили программу в этом
пункте.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22


А-П

П-Я