https://wodolei.ru/brands/Laufen/palace/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Стефан Цвейг
Новеллы

Изд. "Госполитиздат", М., 1956 г.
OCR Палек, 1998 г.


СОДЕРЖАНИЕ

Гувернантка. Перевод П. Бернштейн
Жгучая тайна. Перевод П. Бернштейн
Летняя новелла. Перевод С. Фридлянд
Страх. Перевод Н. Касаткиной
Амок. Перевод Д. Горфинкеля
Фантастическая ночь. Перевод И. Мандельштама
Письмо незнакомки. Перевод Д. Горфинкеля
Улица в лутюм свете. Перевод И. Мандельштама
Двадцать чегыре часа из жизни женщины. Перевод Л. Вольфсон
Закат одного сердца. Перевод П. Бернштейн
Незримая коллекция. Перевод Г. Еременко.
Лепорелла. Перевод В. Топер
Мендель-букинист. Перевод П. Бернштейн
Неожиданное знакомство с новой профессией. Перевод И. Татарниковой


ГУВЕРНАНТКА

Сестры одни в своей комнате. Свет погашен. Между ними темнота, только
слабо белеют постели. Почти не слышно их дыхания; можно подумать, что
они уснули.
- Послушай, - раздается голос двенадцатилетней девочки; тихо, почти
робко, шлет она призыв во мрак.
- Что тебе? - отвечает со своей кровати сестра; она всего годом стар-
ше.
- Ты еще не спишь? Это хорошо. Я... мне хочется что-то рассказать те-
бе.
Молчание. Слышен лишь шорох с постели. Сестра приподнялась, она выжи-
дающе смотрит: можно различить, как блестят ее глаза.
- Знаешь... я хотела сказать тебе... Но раньше ты скажи: ты ничего не
заметила в нашей фрейлейн?
Другая медлит в раздумье.
- Да, - говорит она, - но я не знаю, что это. Она не такая строгая,
как раньше. Недавно я два дня подряд не приготовила урока, и она мне ни-
чего не сказала. И потом она какая-то... не знаю, как это сказать. Я ду-
маю, ей совсем не до нас: она все время сидит в стороне и больше не иг-
рает с нами.
- Мне кажется, у нее какое-то горе, но она не хочет этого показать. И
на рояле она совсем не играет.
Снова молчание. Старшая сестра напоминает:
- Ты хотела что-то рассказать.
- Да, но ты никому не скажешь? Ни маме, ни твоей подруге?
- Да нет, не скажу, - сердится та. - Ну, говори!
- Так вот... Сейчас, когда мы ложились спать, я вдруг вспомнила, что
забыла сказать фрейлейн "спокойной ночи". Башмаки я уже сняла, но
все-таки побежала к ней в комнату тихо-тихо - я хотела пошутить, застать
ее врасплох. Я осторожно открываю дверь. Сперва мне показалось, что ее
нет в комнате. Свет горит, а ее не видно. И вдруг - я так испугалась -
слышу, кто-то плачет. Смотрю - а она, одетая, лежит на кровати и уткну-
лась головой в подушку. Как она плакала! Я даже вся затряслась. Но она
меня не заметила. И я опять тихонечко притворила дверь. Я так дрожала,
что не могла двинуться с места. Потом опять услышала через дверь, как
она плачет, и поскорее сбежала вниз.
Обе молчат.
- Бедная фрейлейн, - говорит одна из них. Трепетный звук ее голоса
замирает в темноте.
- Хотела бы я знать, отчего она плакала, - начинает младшая. - Она
ведь ни с кем не поссорилась, мама тоже, наконец, оставила ее в покое,
не придирается, а мы-то уж наверно ей ничего не сделали. Отчего же она
так плачет?
- Я, кажется, понимаю, - говорит старшая.
- Отчего, скажи мне, отчего?
Сестра медлит. Наконец, она говорит: - Я думаю, что она влюблена.
- Влюблена? - Младшая чуть не выскочила из постели. - Влюблена? В ко-
го?
- Ты ничего не заметила?
- Неужели в Отто?
- Конечно. И он в нее влюблен. Ведь он у нас уже три года живет и ни-
когда не гулял с нами, а в последнее время каждый день гуляет. Разве он
был когда-нибудь ласков со мной или с тобой, пока не было фрейлейн? А
теперь он весь день вертится около нас. Мы всегда встречаем его случай-
но, куда бы ни пошли вместе с фрейлейн, - в Народный парк, в Городской
сад, в Пратер. Ты разве этого не заметила?
Младшая испуганно шепчет: - Да... да, я это заметила. Только я дума-
ла, что...
Голос ей изменяет. Она больше не произносит ни слова.
- Раньше я тоже так думала. Ведь мы, девчонки, такие глупые. Но я
вовремя поняла, что мы для него только предлог.
Теперь обе молчат. Разговор как будто окончен. Обе погружены в свои
мысли, или, быть может, их уже сморил сон.
Но еще раз из мрака слышится растерянный голос младшей: - Но отчего
же она плачет? Он ведь любит
ее. Я всегда думала: как это хорошо - быть влюбленной.
- Не знаю, - говорит старшая сонным голосом, - я тоже думала, что это
очень хорошо.
И еще раз, тихо и жалостливо, слетает с губ засыпающей девочки: -
Бедная фрейлейн!
В комнате воцаряется тишина. На другое утро они об этом больше не го-
ворят, но обе чувствуют, что мысли их вертятся вокруг одного и того же.
Они обходят друг друга, прячут глаза, но взгляды их невольно встречают-
ся, когда они украдкой посматривают на гувернантку. За столом они наблю-
дают за кузеном Отто, который уже давно живет у них в доме, как за чу-
жим. Они с ним не разговаривают, но, под опущенными веками, глаза их ис-
коса следят, не подаст ли он знака фрейлейн. Они обе встревожены волную-
щей тайной. После обеда они не играют, как обычно, а хватаются то за од-
но, то за другое, и все валится у них из рук. Только вечером одна холод-
но спрашивает другую, точно это ее мало интересует: - Ты опять что-ни-
будь заметила? - Нет, - отвечает сестра, отворачиваясь. Обе как будто
боятся разговора.
Так проходит несколько дней; девочки молчат, они томятся безотчетной
тревогой, пытаются разгадать заманчивую тайну. Наконец, младшая во время
обеда замечает, что гувернантка делает Отто знак глазами. Он отвечает
кивком головы. Девочка дрожит от волнения. Под столом она тихонько каса-
ется руки старшей сестры и, когда та оборачивается, бросает ей сверкаю-
щий взгляд. Та мигом все понимает, волнение сестры передается и ей.
Едва они встали из-за стола, как гувернантка обращается к девочкам: -
Пойдите к себе и займитесь чемнибудь. У меня болит голова, я хочу отдох-
нуть полчасика.
Дети опускают глаза. Они тихонько подталкивают друг друга. Как только
гувернантка ушла, младшая говорит сестре:
- Вот увидишь, сейчас Отто пойдет к ней в комнату.
- Конечно. Потому-то она нас и услала.
- Давай подслушивать у двери!
- А вдруг кто-нибудь придет?
- Кто может прийти?
- Мама.
Девочка пугается: - Да, верно...
- Знаешь что? Я буду подслушивать, а ты останешься в коридоре и по-
дашь мне знак, если кто-нибудь придет. Так нас не поймают.
Младшая хмурится. - Но ты же мне ничего не расскажешь!
- Расскажу!
- Все расскажешь? Все-все?
- Все расскажу, честное слово. А ты кашляй, если услышишь, что
кто-нибудь идет.
Обе ждут в коридоре. У них колотится сердце. Что то будет? Они дрожат
и жмутся друг к другу.
Шаги. Девочки убегают, прячутся в темный угол. Так и есть: это Отто.
Он берется за ручку, дверь за ним закрывается. Старшая бросается к две-
ри, прикладывает ухо, прислушивается, затаив дыхание. Младшая с завистью
смотрит на сестру. Любопытство мучит ее, она покидает свой пост, подкра-
дывается к сестре, но та сердито отталкивает ее. Она возвращается на
свое место. Проходят две-три минуты, которые кажутся ей вечностью. Ее
гложет нетерпение, она приплясывает, как на горячих угольях, она готова
расплакаться от волнения и злости, что сестра все слышит, а она ничего.
Но вот в конце коридора хлопает дверь. Девочка громко кашляет. Обе опро-
метью кидаются в свою комнату. Там они стоят с минуту, тяжело дыша, с
бьющимся сердцем.
Потом младшая торопит сестру: - Ну, скорей... рассказывай!
Старшая стоит в раздумье. Наконец, говорит с недоумением, словно от-
вечая не сестре, а себе самой: - Ничего не понимаю.
- Что?
- Это так чудно.
- Что?.. Что?.. - задыхаясь, спрашивает младшая. Старшая пытается
объяснить, сестренка крепко прижалась к ней, чтобы не упустить ни одного
слова.
- Это так чудно... совсем не так, как я думала. Он вошел в комнату и,
должно быть, хотел ее обнять или поцеловать, потому что она сказала:
"Оставь, мне нужно поговорить с тобой серьезно". Мне ничего не было вид-
но, ключ торчал изнутри, но я все слышала. "В чем дело?" - спросил Отто,
но совсем по-другому, чем всегда. Он ведь всегда говорит громко и на-
хально, а тут вдруг оробел - я сразу поняла, что он чего-то боится. И
она, наверно, заметила, что он притворяется, она сказала тихо-тихо: "Ты
же знаешь". - "Нет, - говорит он, - я ничего не знаю". - Вот как? - ска-
зала она, а сама чуть не плачет. - Отчего же ты вдруг переменился ко
мне? Вот уже неделя, как ты не говоришь со мною ни слова, убегаешь от
меня, не ходишь гулять с детьми, не бываешь в парке. Неужели я сразу
стала тебе чужой? О, ты прекрасно знаешь, почему ты стал так холоден".
Он помолчал, а потом говорит: "У меня скоро экзамены, я должен много за-
ниматься, и у меня ни для чего другого нет времени. Теперь я не могу
иначе". Она заплакала и сказала ему сквозь слезы, но так нежно и ласко-
во: "Отто, зачем ты лжешь? Скажи правду, неужели я этого не заслужила? Я
ведь ничего от тебя не требую, но все-таки должны же мы хоть поговорить
об этом. Ты же знаешь, что я хочу тебе сказать, по глазам вижу". - "Что
же? - пробормотал он совсем, совсем тихо. И тут она сказала...
Девочка начинает вдруг дрожать от волнения и не может выговорить ни
слова. Младшая еще крепче прижимается к ней. - Что же... что?
- И тут она сказала: "Ведь у меня ребенок от тебя".
Младшая вся вскидывается: - Ребенок? Ребенок? Этого быть не может!
- Она так сказала.
- Тебе послышалось.
- Нет, нет! Он тоже, вот как ты, крикнул: "Ребенок?" Она все молчала,
а потом говорит: "Что теперь будет?" Ну, и тут...
- Что?
- Тут ты кашлянула, и я убежала.
Младшая растерянно смотрит прямо перед собой: - Ребенок! Этого быть
не может. Где же у нее ребенок?
- Не знаю. Вот этого-то я и не могу понять.
- Может быть, где-нибудь дома... раньше, чем она поступила к нам. Ма-
ма, конечно, не позволила ей взять его с собой из-за нас. Потому она та-
кая грустная.
- Чепуха! Ведь тогда она даже не знала Отто.
Они умолкают, долго думают, но не находят разгадки. Это их мучает.
Первой заговаривает младшая:
- Ребенок, - этого быть не может! Откуда у нее возьмется ребенок? Она
ведь не замужем, а только у замужних бывают дети, это я знаю наверное.
- Может быть, она была замужем.
- Не говори глупостей, не за Отто же!
- Но откуда же...
Девочки растерянно глядят друг на друга.
- Бедная фрейлейн, - печально говорит одна из них. То и дело срывают-
ся с их уст эти слова со вздохом глубокого сострадания. И тут же снова
вспыхивает любопытство.
- Как ты думаешь - девочка или мальчик?
- Почем я знаю?
- А если... если бы ее спросить... осторожненько?..
- Ты с ума сошла!
- Почему? Она ведь такая добрая.
- Разве это можно? Нам о таких вещах не говорят. От нас все скрывают.
Когда мы входим в комнату, они обрывают разговор и начинают болтать вся-
кие глупости с нами, как будто мы маленькие дети, а ведь мне уже тринад-
цать лет. Зачем же их спрашивать? Нам все равно скажут неправду.
- А как хочется узнать!
- А мне, думаешь, не хочется?
- Знаешь... что мне совсем непонятно, это - что Отто ничего не знал.
Всякий знает, что у него есть ребенок, как всякий знает, что у него есть
родители.
- Он представляется, негодяй, он вечно представляется.
- Но не в таких же делах. Только... только... когда он хочет нас на-
дуть...
Входит фрейлейн. Они сразу умолкают и делают вид, что занимаются. Но
украдкой они искоса поглядывают на нее. Ее глаза как будто покраснели,
голос еще тише, чем обычно, и дрожит. Присмиревшие девочки смотрят на
нее с благоговейным трепетом. Их не покидает мысль: "У нее ребенок, по-
тому она такая печальная". И малопомалу ее печаль передается им.
На другой день, за обедом, они узнают неожиданную новость: Отто ос-
тавляет их дом. Он заявил своему дяде, что экзамены на носу и он должен
усиленно готовиться, а тут ему мешают работать. Он наймет себе где-ни-
будь комнату на один-два месяца, пока не кончатся экзамены.
Девочек охватывает неистовое волнение. Они угадывают тайную связь
этого события со вчерашним разговором, своим обостренным инстинктом чуют
какую-то подлость, трусливое бегство. Когда Отто прощается с ними, они
дерзко поворачиваются к нему спиной. Но исподтишка следят за ним, когда
он подходит к фрейлейн. У фрейлейн дрожат губы, но она спокойно, не го-
воря ни слова, подает ему руку.
За последние дни девочек точно подменили. Они не играют, не смеются,
глаза утратили веселый, беззаботный блеск. Ими владеют беспокойство и
растерянность, угрюмое недоверие ко всем окружающим. Они больше не верят
тому, что им говорят, в каждом слове подозревают ложь или умысел. Целыми
днями они высматривают и наблюдают, следят за каждым движением, ловят
каждый жест, каждую интонацию. Как тени они бродят по комнатам, подслу-
шивают у дверей, пытаясь что-нибудь узнать; со всей страстью силятся они
стряхнуть с себя темную сеть загадок и тайн или бросить хоть один взгляд
сквозь нее на мир действительности. Детская вера - эта счастливая, без-
мятежная слепота - покинула их. А кроме того, они предчувствуют, что это
еще не конец, что надо ждать развязки, и боятся упустить ее. С тех пор
как дети знают, что они опутаны ложью, они стали придирчивы, подозри-
тельны, сами начали хитрить и притворяться. В присутствии родителей они
надевают на себя личину детской простоты и проявляют чрезмерную живость.
Они возбуждены, взвинчены, их глаза, прежде светившиеся мягким и ровным
блеском, теперь горят лихорадочным огнем, взгляд стал глубже, пытливее.
Они так одиноки в своем постоянном выслеживании и подглядывании, что все
сильнее привязываются друг к другу. Иногда, повинуясь внезапно вспыхнув-
шей потребности в ласке, они порывисто обнимаются или, подавленные соз-
нанием своего бессилия, вдруг начинают плакать. Без всякой, казалось бы,
причины в их жизни наступил перелом.
Среди многих обид, к которым они стали теперь очень чувствительны,
одна особенно задевает их.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11


А-П

П-Я