https://wodolei.ru/catalog/dushevie_poddony/70x90cm/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

В тот день многое было впервые. Удивился лиловый кельнер Флоризель: впервые я пришел в «д`Арманталь» не один. Удивилась Кора: ни один из ее прежних поклонников не оказывался на поверку завсегдатаем столь дорогого ресторана; Кора понятия не имела, к какому классу общества я принадлежу. Удивился и я, заметив, что Кора кокетничает даже с Флоризелем.
Последнее обстоятельство меня несколько покоробило, и я расстался в тот вечер с Корой довольно холодно, о чем жалел уже в ближайшие дни. Конечно, я вел себя глупо и непоследовательно; прямо из «д`Арманталя» следовало отвезти Кору в ночной клуб или отель, а теперь благоприятный момент был упущен и следовало начинать все сначала. Теперь мне смешно об этом вспоминать, но тогда все казалось сложным (а может это и было непросто!), и еще добрый месяц я ежедневно приходил в рюмочную и не решался ничего предпринять.
В недобрый час меня посетила идея развлечься с Корой в Ливадии. Конечно это было сущим идиотизмом — следовало просто пригласить ее на ночь в отель. Но я ухватился за идею с Ливадией; причем долго не мог решиться обратиться к Коре с таким предложением.
В конце концов я решил объясниться по телефону — так мне показалось проще. Я позвонил Коре, сказал, что зарезервировал номер в хорошем отеле в Ливадии, и предложил ей взять недельный отпуск и поехать туда со мной.
И все, конечно, оказалось просто: и язык у меня не отвалился, и Кора сразу же согласилась.
Август в Армангфоре — пора дождей, а мы с Корой полетели в Ливадию, где у соленого моря на согретом щедрым солнцем белом песке выстроились рядами отели-казино, ежегодно принимающие десятки миллионов туристов со всех концов света. Этот город по праву носит неофициальный титул всемирной столицы развлечений; я бывал в нем неоднократно и каждый раз любил в него возвращаться — дивиться его стремительному росту, находить все новые и новые удовольствия. И все же никогда я не прилетал в Ливадию в таком приподнятом настроении как в августе … года; мне было двадцать семь лет и меня сопровождала самая желанная женщина.
Дома я без труда получил недельный «отпуск»; оглядываясь назад, могу не без известных подозрений отметить, что Лиса никогда особо не тяготилась моим отсутствием. Впрочем, тогда я об этом даже не подумал; повторяю: я прибыл в Ливадию, исполненный самых радужных надежд. Если бы я мог предвидеть, как скоро «прольется холодный душ»…
Из аэропорта (в полете — шампанское, гаванские сигары; Кора, естественно, впервые путешествовала первым классом) такси-кэб «с ветерком» примчал нас в самый романтичный отель Ливадии — «Замок короля Артура». Окруженный фонтанами, этот отель своим строением действительно походил на старинный рыцарский замок; в него мы и вошли под звуки чарующей музыки и сразу очутились в огромном холле-казино, вид которого привел Кору в неописуемый восторг.
В казино стоял непрерывный разноязыкий гул, звенели монеты, суетились тысячи людей, полуобнаженные красавицы всех рас разносили горячительные и прохладительние напитки. Разноцветными огнями переливалась реклама: сам король Артур приглашал вас за Круглый Стол отведать сочный кусок говядины; знаменитый Мерлин выпускал гусей из пустой корзины и одновременно метал тузов из рукавов своего элегантного современного костюма; леди Гиневра, щедро демонстрируя необъятную грудь, зазывала однако лишь на icecream; зато рыцари Круглого стола дружно гремели стопарями; к ним мы первым делом и присоединились.
Мы весело провели вечер, но первая же ночь прошла куда менее романтично. Голая в постели, Кора оказалась куда менее привлекательной, чем в моих мечтах. Ее ноги без обтягивающих колготок выглядели бесформенно, полная грудь оказалась рыхлой, вислый живот порос короткими черными волосками. Испытав вполне понятное разочарование, я все же долго и добросовестно с ней возился. Не вдаваясь в излишние подробности, признаюсь, что в ту ночь с трудом исполнил свои «отпускные» обязанности и уснул, убаюканный не столько усталостью, сколько алкоголем.
Утром меня разбудил телевизор. Было уже поздно; близился полдень. Кора сидела на кровати и манипулировала кнопочками дистанционного управления. Вид у нее был опухший и — с моей точки зрения — не слишком привлекательный. Преодолевая легкое отвращение, я поцеловал ее; она принужденно улыбнулась. Она показалась мне разочарованной или, по меньшей мере, озабоченной; она явно ожидала от меня большей страсти и теперь не без оснований волновалась за наше ближайшее будущее.
Нужно было вставать и идти похмеляться. Я подумал, что один исполнил бы это лучше. Я уже жалел, что взял Кору в Ливадию. Я начал понимать, что моя любовь к ней являлась лишь миражом психологического свойства. Кора принадлежала к другому общественному классу, и, следуя известным предрассудкам, я не должен был иметь с ней ничего общего. Роман с ней привлекал меня как запретный плод, ибо содержал в себе некий общественный вызов, в котором я в ту пору, очевидно, нуждался. И все это было бы хорошо, если бы не лишило меня объективности восприятия. Прекрасно, когда человек вопреки предрассудкам своего класса влюбляется в девушку из другого сословия. Прекрасно — если влюбляется естественно. Иное дело, когда подогреваемый инстинктом противоречия по отношению к своему непосредственному окружению, он бросается за первой же юбкой лишь потому, что подсознательно усматривает в этом искомый общественный вызов. Здесь важно понимать — что первично, а что вторично. Задним числом я осознал, что Кора прельстила меня не столько своими объективными добродетелями, сколько — и прежде всего — тем, что встретил я ее в момент исканий и неудовлетворенности, в пору стремления вырваться за границу душивших меня рамок и условностей, — а она как раз и была за границей, она родилась и выросла там, и в такой, как она, я в ту пору больше всего нуждался. Конечно, сыграли свою роль и ее улыбки, и ее соответствие некоторым моим низменным вкусам, но, в общем, на ее месте вполне могла оказаться и другая, ничего исключительного Кора из себя не представляла.
Я лежал, собираясь с силами и мечтая о пиве или, на худой конец, о шампанском. Чуть потная Кора сидела рядом и смотрела телевизор. От нее воняло перегаром и чем-то еще. По одному из локальных (отельных) каналов раз за разом повторяли один и тот же рекламный ролик: под проникновенную, поистине волшебную музыку знаменитый Мерлин демонстрировал свои фокусы. Сочетание этой музыки и красочных фокусов заворожило меня, и я на время забыл про похмелье. Особенно меня поражало, как Мерлин поминутно вытряхивал женщину из халата: она танцевала вокруг него под все ту же музыку, а он, легко и пластично поворачиваясь за ней следом, вдруг хватал ее за ворот, встряхивал, и она удивительным образом исчезала, а он кланялся, стоя с пустым халатом в руке. Это было удивительно и непостижимо. Я подумал, не сходить ли на шоу Мерлина, и даже сказал об этом вслух — отчасти искренне, в основном же — чтобы хоть что-нибудь сказать. Кора охотно кивнула и улыбнулась. Я вздохнул с некоторым облегчением и отправился в ванную.
Приподнятое настроение, разумеется, ушло безвозвратно, но апатию и подавленность — вместе с головной болью — снял первый же утренний бокал пива. Похмелившись, мы искупались в море, и, нагуляв таким образом аппетит, я с удовольствием расправился с огромной яичницей, заказав еще впридачу дюжину устриц. Кора почти не отставала. Мы снова пили пиво; затем отправились смотреть фонтаны.
Обедали мы в «Магеллановом облаке». Чтобы избежать в ближайшую ночь близости с Корой или хотя бы сделать ее менее обременительной, я решил напиться. Кора не протестовала (она еще не успела устать от этого), и под рыбную закуску в прохладном ресторане я с наслаждением пил водку. За послеобеденной чашечкой кофе я вдруг вспомнил, что вечером телевидение будет транслировать международную встречу по футболу с участием нашей национальной сборной. Такие вещи я не пропускал! Я сообщил об этом Коре; она осталась равнодушной, однако не возражала. После обеда я купил бутылку коньяку, плитку шоколада, и к восьми часам вечера мы возвратились в номер, где я сразу уселся смотреть футбол.
Теперь я уже не в силах припомнить, с кем встречалась в тот день наша команда — матч был второстепенный; помню лишь, что играл Тони Миранья, и, пользуясь случаем, я рассказал Коре, что он — мой одноклассник. Она не поверила, чем лишний раз продемонстрировала собственную ущербность. Я уже давно вышел из того возраста, в котором люди придумывают себе знаменитых одноклассников. Кроме того, мне показалось обидным — комплекс неполноценности! — что знакомство с Тони — есть нечто, столь меня возвышающее, в глазах Коры даже невозможное. Разозлившись, я перестал с ней разговаривать. Безразличная к футболу, она вскоре уснула, чему я, конечно, был только рад.
Следующее утро было как две капли воды похоже на предыдущее. Опять похмелье, волшебная мелодия по телевизору, женщины, вылетающие в никуда из собственных халатов (этот фокус Мерлина — далеко не самый удивительный — меня прямо-таки заворожил), неудовлетворенная Кора и прочее, прочее, прочее…
Несмотря на ранний час, в казино уже было людно. Мы выпили по стакану шампанского, опуская попутно монеты в игральные автоматы — я инфантильно, Кора с азартом. Мне вдруг захотелось портвейна, и мы отправились завтракать за «Круглый стол короля Артура».
У входа в ресторан стоял атлет в легких рыцарских доспехах — серебрянная кольчуга прикрывала торс, оставляя обнаженными мощные загорелые руки и ноги. Его бицепсы были на редкость велики и эффектны, и мне показалось странным, что такой человек прозябает в швейцарах, не находя себе лучшего применения. Я невольно подумал: а что бы делал я без своего папаши, если даже такой атлет не находит себе достойного места. Я всегда завидовал культуристам, хотя не любил в этом признаваться.
Когда мы подходили к ресторану, я заметил, что Кора с вожделением разглядывает могучего стража. Никакой ревности я не ощутил, разве лишь легкое раздражение. Как можно небрежнее я осведомился, подают ли за «Круглым столом» портвейн. С вежливой улыбкой «рыцарь» отвечал, что за «Круглым столом» есть все. Я сунул ему в руку пару монет и тотчас же почувствовал на себе неприятный взгляд Коры. В этом взгляде промелькнуло презрение, а возможно и отвращение. Вроде я ничего плохого не сделал — все дают чаевые швейцарам — но чувствовал себя неправым. Обыкновенно, швейцар — существо безликое, однако данная ситуация содержала в себе определенную психологическую подоплеку, превращавшую этого парня чуть ли не в элемент извечного любовного треугольника, причем мне, скорее всего, отводилась роль «тупого угла». Так или иначе, я пытался его уязвить, а в результате уязвил лишь себя; он же, разумеется, ничего не заметил да еще получил от меня деньги на водку.
За «Круглым столом» (Кору поразило, что стол и впрямь оказался общим, большим и круглым; я бы, напротив, предпочел отдельный столик и с другой женщиной — хотя бы даже и с Лисой) я первым делом залпом выпил стакан портвейна. Я видел, что Коре это не понравилось, но она промолчала, к тому же ее внимание привлекли румяные, дешевого вида, сосиски с горошком (какое убожество!), и я наложил ей полную тарелку, а себе взял дюжину устриц и новый стакан портвейна. Кору злило мое поведение, но все вокруг было для нее новым и чудесным; при этом с одной стороны — окружающее великолепие делало Кору добрее и веселее, но с другой — на столь богатом фоне я раздражал ее еще сильнее.
Я вышел из ресторана изрядно охмелевшим с определенным ощущением, что меньше всего я хочу вновь оказаться в постели с Корой, а больше всего — еще выпить. Для последнего в «Замке короля Артура» имелись все условия. Мы отправились играть в рулетку — играл я, а Кора стояла сзади — и я поминутно «добавлял», а она злилась, и я злился на нее и на себя, но не мог ничего с собой поделать. Одним словом, к полудню я был «готов». Как комментировал подобные ситуации покойный Гамбринус (иронично поглядывая на нас, студентов, из под своих кустистых, как у Президента, бровей): «С утра выпил — весь день свободен».
События того дня я помню смутно. Мы обедали с водкой в соседнем отеле, после чего Кора «выгуливала» меня на морском берегу. Помнится я еще где-то пил пиво, а потом у меня болела голова, и двоились предметы перед глазами. Засыпал я вновь под «музыку Мерлина» — видно Коре она тоже нравилась — и даже помню, как подумал, что надо бы все-таки сходить на его шоу.
Проснулся я на другое утро в том «безобидном» (можно было ожидать худшего) состоянии, когда очень хочется пива, и когда — я знал это по опыту — сей благородный напиток особенно хорошо усваивается организмом. В номере звучала все та же музыка — Кора уже проснулась и включила телевизор. Увидев, что я зашевелился, она уставилась на меня вопросительно и недовольно; затем в ироничной манере осведомилась насчет наших планов на сегодня («Кто-то обещал сводить меня на Мерлина»). «Сначала пиво, — отвечал я и тут же, уловив ее нараставшее возмущение, поспешил добавить: — Кассы, торгующие билетами на шоу, все равно открываются лишь в полдень».
В стильном пивном баре (излишне говорить, что это было в «Европе») я залпом выпил две кружки, после чего заказал третью и — конечно же! —дюжину устриц. Мое пересохшее за ночь нутро впитывало пиво, словно губка. Я выпил еще кружку, полил устрицы острым соусом и вновь подозвал бармена. Тут Кора взбеленилась и заявила, что я могу отдыхать, как мне вздумается, она же пойдет погуляет, посмотрит другие казино. Я испытал нечто даже вроде облегчения, возражать не стал, спросил только — есть ли у нее деньги. Она ничего не ответила и ушла.
Я чувствовал себя последней свиньей. Мне было стыдно перед самим собой за то облегчение, которое я испытал при уходе Коры.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10


А-П

П-Я