https://wodolei.ru/catalog/sushiteli/elektricheskiye/s-termoregulyatorom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Настало утро. Я увидел недокопанный ров, недоделанный вал,
который едва прикрывал нас от стрел. На вторую ночь оставаться
здесь нельзя.
Утро было серым. Шел дождь. Наконец-то дождь, о котором я
читал у Дельбрюка. Перед нами находился проход. Светло-серый
треугольник острием вниз в темно-коричневых горах. Горы огибали
нас, как подковы. Перед ущельем лежали холмы, кое-где покрытые
вереском. В проплешинах был виден песок -- потемневший и
потяжелевший под дождем.
Эти холмы стояли в несколько рядов: словно защитники ущелья.
На них расположились германцы. В шкурах, в латах, с копьями,
топорами, дубинами. Старые и молодые, еще безусые лица. Что-то
жующие, возбужденно зевающие, мрачно насупленные. Дождь струйками
бежал по подбородкам. Германцы сливались в тупую, бесповоротно
враждебную массу.
Они хотели правильного боя. Если они отступят еще раз, это
будет означать, что все их усилия окажутся напрасны. Наконец-то!
Забылись сырость, холод, усталость, пустые желудки, из-за которых
оружие казалось еще более тяжелым, а движения неуклюжими. Как
варвары могли одолеть нас в правильном бою?
Они не помешали нам развернуться. Вот только батавов
оставалось слишком мало, не больше половины. Они и сейчас стояли
в центре, на самом важном месте. Наш легион был справа от них,
второй -- слева. Третий ушел в сторону, он обходил холмы по
бездорожью.
Это я еще запомнил.
"Барра!" -- клич звучал глухо. Его гасил дождь. Германцы
молчали. Они даже не колотили в барабаны.
Дальше я видел только песок, по которому мы бежали, а точнее,
карабкались, вверх по склону холмов. Опираясь на щиты,
подталкивая себя пилумами. Ноги увязали в песке, вереск трещал и
рвался под сандалиями. Я помню, что германцы очень точно выбрали
момент. Мы были уже рядом с вершинами, но наше дыхание сбилось,
мы больше думали о том, чтобы устоять на ногах, чем о строе или о
летящих в нас камнях и стрелах. Варвары завопили и ударили.
Сверху вниз.
Строй разорвало на части. Германцы атаковали клиньями. Где-то
они отбросили наших к подножию холмов. Где-то легионеры
удержались. Мы тоже устояли. Сомкнули щиты, нагнули головы,
уперлись пятками в песок. Передние выставили пилумы, а задние
метнули их. Германцы обтекали нас с двух сторон. Могли окружить,
но до того ли нам было! Варвары кидались на щиты всем телом, как
живые тараны, пытаясь спихнуть нас вниз. Сцева подпирал мою спину
плечом, чтобы я не опрокинулся.
Масса ощущений, в которых теперь трудно разобраться.
Невозможно отделить одно от другого и выстроить их по времени.
Видимо, мы дрались очень долго. Падали германцы, падали наши.
Убили Марсала. Некогда было жалеть, а остервенение уже достигло
своего предела. Сцева встал вместо Марсала, меня подпирал теперь
другой легионер. Помню его руку, сжимающую меч рядом с моим
плечом.
Что-то произошло. Как это произошло, я не видел -- мы еще изо
всех сил пытались устоять, а мимо нас уже бежали германцы.
Одолели? Вот побежали и те, что были перед нами. Они карабкались
по склону, но теперь мы были быстрее, мы догоняли и рубили их
спины. На вершине германцы пытались оказать нам сопротивление,
однако мы мигом сломили его и столкнули сопротивлявшихся вниз.
Под наш одобрительный хохот они кубарем катились по обратному
склону холма, сбивая бегущих.
Только тут я почувствовал, как сильно устали мои ноги, руки,
спина, плечи. Казалось, что мы затолкнули на холм огромный
камень. Усталость смешивалась с облегчением и радостью.
Но вы знаете, что такое Сизифов труд? Перед нами была
следующая линия холмов, полная германцев. Тех, кто спасся с этой,
и новых. А за ней -- еще одна. И еще.
Если скажу, что мы отчаялись -- это будет неправдой. Но
слишком измучены -- мы были.
Повторилось то же самое. На полпути к вершине германцы нанесли
удар. Правда, мы уже ждали его и успели остановиться, сплотиться.
На этот раз варварам не удалось нарушить нашего строя. Медленно,
едва заметно германцы уступили нам ступню. Вторую. Но их было
гораздо больше, чем нас. На гребне холма появлялись новые и новые
толпы. Слишком большая тяжесть легла на наши плечи. Невозможная
тяжесть. Мы едва держали ее, а впереди оставалась еще половина
подъема.
На только что взятой нами гряде появились германские всадники.
Их лошади ловко взбирались по сыпучему склону. А где наша
конница? Где третий легион? Что нам делать? Теперь мы отбивались
с двух сторон.
Солнце, на мгновение выглянувшее среди туч, обмануло. Вновь
хлынул ливень и, словно вторя ему, ударили барабаны. Как обвал,
обрушившийся на нас. Ноги слабели. Мы сделали шаг назад, другой,
третий.
И теперь их было уже не остановить. Кругом раздавались крики
ужаса, рев дикарского восторга. Кто-то старался сохранить строй,
большинство же просто бежало. Куда? К лагерю, словно там можно
было найти спасение.
Я закинул щит за спину. Как будто дождавшись этого, в него
ударились стрелы и дротики. В руке у меня был меч, и я сам
бросился навстречу всадникам. Я орал изо всех сил, а сзади орали
Сцева, Чужак, Ибериец. Как это делал Марсал. Лошади шарахались от
нас, их ноги увязали в песке, они спотыкались. Один германец не
удержался и рухнул на землю. Злое растерянное лицо мелькнуло
перед моими глазами. Мы пробежали мимо них и съехали с холмов,
упав на спину: на щитах, как на салазках. Вот пустырь. Впереди
справа лагерь. Туда бежали все уцелевшие, но за беглецами скакали
германцы. Зато прямо перед нами находился лес.
Мы со всех ног бросились туда. Почва оказалась более твердой,
чем на холмах, поэтому мы бежали быстро. Но конные германцы
догоняли нас. Один оказался уже совсем рядом. Я слышал, как
хрипит его конь, как он заносит оружие. Я упал ничком в грязь, и
дубина со свистом рассекла воздух надо мной. Варвар пронесся
мимо, пока он разворачивал лошадь, я выиграл какое-то расстояние.
Но германец тут же догнал меня, и я опять прыгнул на землю, а
дубина со скрежетом скользнула по щиту.
Вот и лес. Конный снова был рядом, но теперь я повернулся к
нему. Схватил щит в левую руку и сам бросился навстречу.
Увернулся от лошади и нанес удар. Одновременно с варваром. Рука
моя, державшая щит, на мгновение онемела, но я достал германца
мечом и, пока не подскакали остальные, нырнул в лес.
Не хватало Чужака, и ждать его было нельзя. Мы двинулись вдоль
опушки в сторону лагеря. В лесу повстречались двое батавов.
Услышав чужой голос, мы едва не схватились с ними, но когда
узнали, что это свои, почувствовали облегчение. Каждый лишний
человек мог оказаться спасением. Нам нужно было успеть в лагерь
до тех пор, пока германцы не обложили его со всех сторон.
Добраться до него -- туда, где все, -- больше мы ни о чем не
думали.
Дождь шуршал по ветвям. Мы старались не шуметь. Наверняка
пешие германцы были уже в лесу. Но мы могли добраться до того
места, где опушка ближе всего подходила к лагерю. А потом --
броситься бегом через открытое пространство. Наудачу. Если
германцы еще не ворвались в лагерь, то нас прикрыли бы. По
крайней мере, стали бы стрелять, отпугивая всадников.
Я не знаю, добрались ли мы до лагеря. Еще не знаю. Меня
вытащило оттуда. Мы уже собирались бежать через пустырь, когда
нас заметили германцы. Их было совсем немного -- человек восемь
-- и они раздумывали: стоит ли нападать на нас. Мы, прижавшись
спинами друг к другу и выставив оружие, понемногу продвигались к
открытому пространству. Еще чуть-чуть, и мы побежали бы. Но меня
утащило.
Это длилось несколько мгновений. Я страшно сопротивлялся.
Совсем немного -- и я победил бы. Мне не хватило самой малости...
Весь день я живу этим ощущением: спиной батава, прижавшейся к
моей спине. Прижавшейся и одновременно подпирающей ее. Все ясно и
определенно: я жду сна. И не потому, что мне все равно его не
избежать. Я приложу все усилия для того, чтобы остаться там.
Тот мир меня не отпускает. Убьют? Не в этом дело. Я не в
состоянии уйти от него. Я просто не смогу жить, если почему-то
останусь здесь. Это будет свинством. Самой большой гадостью в
моей жизни. Во мне все решено...
День прошел хорошо. Я писал, вспоминал, думал, потом опять
писал. Ночь уже близко, значит, скоро я вернусь туда. Теперь,
наверное, уже насовсем. Тот мир торопит меня: глаза наливаются
усталостью, а скулы сводит в зевоте. Грудь наполняет тревога,
смешанная с торжеством. Я устоял. Я ухожу...

________________________________________________________________
По всем вопросам,
связанным с коммерческим использованием этого текста,
обращайтесь по адресу:
Serge Berezhnoy barros@tf.spb.su
________________________________________________________________

1 2 3


А-П

П-Я