https://wodolei.ru/catalog/ekrany-dlya-vann/180sm/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Чтобы сделать это, приходилось один за другим выключить шестнадцать автоматов.
Усилием воли Мельников подавил в себе невольно возникшее чувство протеста. Приказ командира звездолёта должен быть выполнен.
Погасла расположенная в центре пульта, на самом видном месте, ни разу с самого старта на Земле не потухавшая лампочка. Её зелёный свет сменился красным – грозным сигналом катастрофы. Спустились к нулю стрелки приборов автоматики. Корабль лишился защиты!
Мельникове положил пальцы на последние кнопки. Укоренившееся в четырёх космических рейсах, вошедшее в плоть и кровь звездоплавателя сознание, что этого нельзя делать, против воли удерживало его руку.
Понадобилось физическое усилие, чтобы нажать легко поддающиеся кнопки.
То, что, казалось бы, никогда не произойдёт, свершилось…
Белопольский терпеливо ждал. Он знал, что Мельников не будет медлить. Но он чувствовал, как всё труднее и труднее становится дышать. Кислород в баллоне кончался. Резервуары вездехода были уже пусты. Они вернулись к кораблю буквально в последний момент.
Может быть, ему следовало войти в камеру вместе с Романовым? Но как отнеслись бы к этому венериане? Они могли уйти, а Белопольский придавал огромное значение предстоящему посещению корабля жителями Венеры. Это было столь важно, что он не колеблясь решился впустить в звездолёт воздух планеты.
Оба венерианина стояли возле вездехода. «Черепахи», принёсшие машину, куда-то исчезли. Прозрачная темнота, чёрный контур близкого леса, почти невидимая река – всё это Белопольский видел впервые. Он знал, что сумерки уже окончились, что сейчас ночь. Её относительная «светлость» не удивляла астронома, – он ждал этого.
Полчаса показались ему бесконечно долгими.
Но вот с хорошо знакомым мелодичным звоном раскрылись двери выходной камеры. На Землю быстро спустились трое и подбежали к нему.
Белопольский с облегчением увидел в руках одного из них кислородный баллон.
Кто-то сильно сжал его в объятиях. Белопольский сумел разглядеть, что это Пайчадзе. Двое других возились за его спиной.
– Задержите дыхание! – раздался голос.
Белопольский вздрогнул, голос принадлежал Мельникову. Что это значит?..
Он почувствовал, что закрыли краник на шланге. Через несколько секунд свежая струя воздуха проникла в его грудь. Истощённый баллон заменили новым.
Белопольский резко обернулся.
– Что это значит, Борис? – спросил он ледяным тоном. – Как ты осмелился покинуть корабль, когда меня в нём нет?
Мельников исчез, как привидение. Рядом стоял только Романов.
Белопольский повернулся к Пайчадзе.
– Это и к тебе относится, Арсен, – сказал он.
Не так поспешно, но и Пайчадзе немедленно вернулся на корабль. И он и Мельников сгорали со стыда. Что бы ни случилось, они не имели права нарушить главнейший закон космических рейсов. Оба знали, что Белопольский долго не простит им.
Люди плохо видели в темноте ночи. Но они знали, что венериане видят отлично. Белопольский жестами пригласил обоих учёных Венеры пройти на корабль.
Он не сомневался, что они охотно примут приглашение. Ведь они сами просили об этом.
Но оба венерианина отступили на шаг. Это могло означать отказ.
Белопольский, а за ним Романов повторили свои жесты, которые должны быть понятны венерианам.
Тот же ответ.
– В чём дело? – недоуменно спросил Белопольский.
– Может быть, их смущает лестница?
– Нет, не думаю.
Один из венериан сделал шаг вперёд. Он протянул руку к Белопольскому, а другой указал назад, на лес.
– Ничего не понимаю! – сказал Константин Евгеньевич.
Из выходной камеры, находящейся над их головой, лился слабый свет притушенной лампочки. Чтобы лучше видеть, Белопольский перешёл на освещённое ею место. Оба венерианина пошли за ним. Он ещё раз пригласил их подняться наверх.
И снова венериане отступили на шаг.
Они указали на людей, потом на лес.
– Может быть, они требуют, чтобы мы вернулись к озеру? – предположил Романов.
Белопольский молчал. Он видел, что им не понять, чего хотят венериане. Выходило, что там, в пещере, снова произошла ошибка. Ему казалось тогда, что венериане хотят посетить корабль. Теперь становилось ясным, что они не думают об этом.
Их действия имеют другую цель; но как можно догадаться, какую именно? Из корабля быстро спустился Князев.
– Борис Николаевич спрашивает, почему вы не идёте, – сказал он.
– Я знаю это не лучше, чем он сам, – сквозь зубы ответил Белопольский.
– Степан Аркадьевич просит вас скорее прийти. Зиновию Серапионовичу очень плохо.
Белопольский понял, что надо принять какое-то решение.
Он сделал последнюю попытку. Но венериане, как и раньше, ответили отказом.
Все планы рушились. Если люди уйдут на корабль, оставив венериан одних, то как поймут это венериане? Не поведёт ли это к разрыву с таким трудом достигнутых отношений?
Что делать?
– Попробуем поднять их по лестнице на руках, – предложил Романов.
Может быть, действительно геолог прав, и венериане просто боятся подниматься по лестнице? Или не могут этого сделать?
– Попробуйте! – согласился Белопольский. – Только осторожно.
Романов подошёл к одному из венериан и, указав наверх, протянул руки, чтобы взять его.
Поймёт ли венерианин?
Он понял, это было очевидно. Но не менее очевидно было и то, что он не согласен. Венерианин отступил и поднял руку, указывая на дверь камеры. Другой рукой он сделал уже знакомый людям отталкивающий жест.
Ответ был совершенно ясен.
Зачем же они пришли сюда? Что они хотят от людей, отпущенных ими на волю? Долг благодарности требовал исполнить их желание, но как это сделать, если желания никак не понять?
Белопольский сделал единственное, что можно было сделать в столь затруднительном положении. Он постарался показать, что желание хозяев планеты не встречает возражений. Он не знал, в чём состоит это желание, но, так же как венериане, указал на лес и на себя. Потом он поставил ногу на нижнюю ступень лестницы, внимательно наблюдая за венерианами.
Они медленно наклонили головы, точно прощаясь. Это могло означать и другое – согласие. Оба отступили на шаг, ещё раз показывая, что не последуют за людьми.
Больше нельзя было медлить. С чувством досады, недоумения и разочарования Белопольский поднялся в камеру. Романов и Князев последовали за ним. Дверь закрылась.
Венериане остались снаружи. Что они думали о бегстве от них людей? Какие последствия будет иметь то, что люди не поняли хозяев планеты?..
Белопольский поспешно прошёл на пульт. Мельников встретил его сдержанно. Ему хотелось обнять Белопольекого, выразить ему всю свою радость, но он понимал, что командир звездолёта возмущён его недавним поведением. В глазах такого человека, как Белопольский, проступок Мельникова не мог иметь никаких оправданий.
Сухо кивнув головой, Константин Евгеньевич подошёл к экрану. Но венериан уже не было.
– Пустите в ход фильтровальные установки выходной камеры и обсерватории, – приказал он. – Надо как можно скорее очистить воздух.
Мельников молча повиновался.
Ему было грустно, что они встретились так сухо. Он заметил, что Белопольский обратился к нему на «вы». Неужели он не может понять? Нет, не поймёт… Ведь он сам никогда бы этого не сделал.
Белопольский соединился с лазаретом.
– Дело плохо, – доложил ему Андреев. – Вероятно, придётся ампутировать левую ногу.
– Сделайте всё возможное, чтобы избежать этого.
– Разумеется, Константин Евгеньевич!
Пайчадзе и Топорков, бывшие на пульте, вышли. Белопольский повернулся к Мельникову и молча посмотрел на него.
– Это было в первый и в последний раз, – сказал Борис Николаевич.
– Что ты предполагал делать?
– Закончить те работы, на которые могло хватить людей, и вернуться на Землю точно в срок. Но вы ещё не знаете этого, мы должны вылететь седьмого августа.
– Почему? – удивился Белопольский.
Мельников рассказал об аварии двигателей.
– Три из них восстановлены, но девять не могут работать, – закончил он.
Белопольский принял это известие, нарушавшее все планы, внешне спокойно.
– Ты получил мою записку? – спросил он.
Мельников вздрогнул. Сомнения быть не могло. В часах была записка.
Как же могло случиться, что ни он и никто из его товарищей не подумали о том, чтобы открыть их?
Вторично краска стыда залила его лицо.
– Я думал, вы поймёте, – сказал Белопольский.
– Мы считали вас мёртвыми. Мы думали, что венериане, неизвестно зачем, сняли хронометр с вашего тела. Мы поняли это как приглашение взять ваши тела у озера.
– И вы отправились туда? Вы встретились с венерианами и разбили каменную чашу?
Мельников с изумлением посмотрел на Белопольского. Откуда он знает эти подробности?
– И ты сам повёл вездеход? – безжалостно спросил академик.
Мельников вспыхнул в третий раз.
– Конечно, нет! – ответил он. – Как вы можете так думать?
– Приходится, – пожал плечами Белопольский. – Кто же и почему разбил чашу?
– Её разбил Второв. Вернее, она сама разбилась. Это произошло так…
– Подожди! – перебил его Белопольский. – Надо обо всём поговорить подробно. И вам и нам надо много рассказать друг другу. Отложим пока.
Процесс очистки воздуха, как оказалось, напрасно испорченного, продолжался больше полутора часов. Всё это время члены экипажа не снимали противогазовых костюмов и почти не разговаривали.
Наконец приборы показали, что никаких примесей не осталось в атмосфере звездолёта. Двери выходной камеры были закрыты, и автоматика введена в действие. Привычная зелёная лампочка вспыхнула на пульте.
Как только открылись двери, Белопольский ушёл в госпитальный отсек. Тревога за здоровье Баландина ни на минуту не покидала его.
Профессор был без сознания. Землисто-серый, с посиневшими губами, он лежал на койке, похожий на труп.
– Сердце плохо работает, – ответил Андреев на вопрос Белопольского, – положение угрожающее. Если бы он попал ко мне немного раньше…
– Какой выход?
– Немедленно произвести ампутацию ноги. Это единственная надежда.
– Но вы сами говорите, что сердце слабое.
– Если не ампутировать ногу, он не проживёт и часа.
Белопольский закрыл глаза рукой. Оплошность, в которой он и себя считал виновным, навеки вычёркивала профессора Баландина из рядов звездоплавателей. Константин Евгеньевич почувствовал, как к горлу подступил горячий комок.
– И ничего нельзя сделать?
– Ничего. Слишком поздно.
– Но операция спасёт его? Вы уверены в этом?
Андреев опустил голову.
– Мы надеемся на это, – чуть слышно ответил он.
Белопольский ничего не сказал. Он медленно повернулся и вышел.
Началась операция над бесчувственным, едва живым телом.
Весь экипаж звездолёта собрался у запертой двери госпитального отсека. Время тянулось для них нескончаемо. Никто не проронил ни слова.
И вот открылась дверь.
Коржёвский в белом халате появился на пороге. Он был смертельно бледен.
– Зиновий Серапионович скончался, – сказал он.

На берегах горного озера

Неожиданная смерть Зиновия Серапионовича Баландина была тяжёлым ударом для его товарищей, жестоким испытанием их мужества, воли и решимости. Белопольский с тревогой наблюдал за членами экспедиции, опасаясь, что трагическая развязка первой по существу попытки проникнуть в тайны планеты подорвёт в них веру в их общее дело. И с глубоким чувством удовлетворения и гордости убедился, что все девять участников космического полёта на высоте положения.
Никто не упал духом.
Ровно в полночь на опушке леса звездоплаватели опустили в глубокую яму стальной гроб, изготовленный Князевым из запасных плит. Могилу тщательно сравняли, чтобы венериане не смогли обнаружить её. Земля Венеры сохранит тело до следующей экспедиции.
Нормальному и здоровому человеку не свойственно думать о смерти. Возможность её как-то невольно не учитывается, забывается. И при подготовке экспедиции на сестру Земли никто не предусмотрел, никто не подумал о том, что будет делать экипаж корабля в случае чьей-нибудь гибели. Никаких средств сохранить тело до возвращения на Землю не было. Положить тело умершего товарища в холодильник вместе с образцами фауны и флоры Венеры казалось им кощунством. Пусть лучше тело Баландина ждёт следующей экспедиции, которая доставит его на родину, так же, как ждёт этого тело Орлова на Арсене.

Похоронив Зиновия Серапионовича, звездоплаватели с удвоенной энергией взялись за работу под общим руководством Пайчадзе, который заменил профессора на посту начальника научной части экспедиции. Времени оставалось совсем мало.
Быстро и незаметно проходили часы и «сутки» ночи. Напряжённый труд помогал забыть не человека, а горе, причинённое его смертью.
Несколько раз экипаж корабля наблюдал волшебное полярное сияние Венеры. Они жалели, что на Земле не увидят всю несравненную красоту этого зрелища. Заснятая Второвым киноплёнка могла дать только слабое представление об этой фантасмагории красок.
Чем ближе к утру, тем слабее и реже появлялись эти сияния.
Общение с венерианами совершенно прекратилось. Только раз жители озера явились к кораблю целой толпой, «человек» в сто. Около часа они простояли у опушки леса, очевидно рассматривая звездолёт, но не подошли к нему ближе.
Константин Евгеньевич был убеждён, что люди снова встретятся с ними у горного озера, куда венериане хотели перетащить своих пленников.
Все обстоятельства пребывания Белопольского и его спутников в подземном городе, а также встречи вездехода на лесной просеке постоянно служили темой горячих споров.
Романов высказал предположение, что венериане вовсе не собирались насильно переправить пленников к горам, а просто предложили им самим сделать это. Белопольский долго не соглашался с таким выводом, но в конце концов и сам стал иначе понимать весь «немой» разговор, происшедший в пещере.
Выходило, что венериане ничем никогда не угрожали людям, относились к ним с самого начала дружелюбно. То, что в глазах людей Земли казалось насилием – захват вездехода, трёхдневный плен, – в глазах венериан могло иметь совсем другое значение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41


А-П

П-Я