унитаз купить недорого в москве 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Затем черные фигуры, уже освобожденные от печального груза, двину­лись к отверстию, зиявшему на противоположной стороне желудка.
Молдер приподнялся, глядя им вслед. По­следний фонарь мелькнул перед зевом про­хода и исчез. Фокс выпрямился во весь рост. Он был один. Он даже мог передвигаться без страха, поскольку любое движение в этой чертовой кишке было различимо издалека, если не принимать величайших мер предо­сторожности.
И только теперь, крутясь на месте и с тру­дом веря своим глазам, он смог оценить ги­гантские размеры этого чудовищного архи­тектурного бреда. Чтобы выстроить, выле­пить — или что там они делали — подобную конструкцию, требовалось много лет каторж­ного труда. Не выросло же все это само! Или выросло? Как сталактиты? С высоты молдеровского роста многие белые нагроможде­ния напоминали теперь заснеженный обледе­невший кустарник. Впрочем, был такой ги­гантский кит, на котором вырос целый лес. Почему бы не быть животному, которое лес заглотнуло?
Поминутно озираясь, Молдер вышел на се­редину зала. Из большого отверстия в центре потолка лился свет, совершенно не похожий на убогие местные керосинки, но разглядеть его источник никак не получалось. Фокс сно­ва крутнулся и коснулся рукой стола — или алтаря, — на котором обмывали — или обма­зывали — мертвое тело.
Община «родственников»
Год назад
Шли дни. Перестали болеть мышцы, не знав­шие до того тяжелой работы. Походка сдела­лась женственной. Стали привычными жен­ские имена и женские лица друг друга. При­тупился стыд. Понемногу ослаб надзор, им позволяли все больше времени посвящать ис­тинной цели — но забываться не позволяли. Эндрю принимал это как должное.
Но не Мартин! Самым страшным наказа­нием для него оказался запрет на возвраще­ние облика. Эндрю отчасти понимал брата, он и сам никак не мог примириться с тем, что стал одной из сестер, а не братьев общи­ны, и должен оставаться сестрой неизвестно сколько. «На то будет воля Всевышнего», — отвечали на все вопросы, если вообще отве­чали, а не придумывали новое дурацкое за­дание. О себе он по-прежнему думал как об Эндрю. И уж точно никакие изменения тела не могли изменить Мартина. Именно тогда Марти стал просто бредить внешним миром, не слушая увещеваний и предупреждений. Он начал читать все подряд, несколько раз он даже разговаривал с чужаками. Эндрю прикрывал проступки брата как мог, с ужа­сом думая, что вот-вот случится непоправимое. Когда оно все же случилось, Эндрю не удивился. И не обрадовался, когда сестра Абигайль впервые спросила его совета как Познающего — и последовала этому совету. Не дрогнув, сопровождал старших братьев в Стивстон — они сами доставили в город тело несчастного, умершего в лесу от разры­ва сердца. И так же, не дрогнув, отстоял с чашей в руках церемонию погребения сестры Мартины, глядя, как заживо вмуровывают в белую глину брата, вернувшего себе прежний облик ценой жизни чужака. Пустой и ник­чемной, но жизни.
Эндрю словно окаменел.
Община «родственников»
Третий день
Поздний вечер
Таинственный, тщательно упакованный в непромокаемую ткань сверток, упрятанный под половицами, содержал всего-навсего обыкно­венные журналы в глянцевой обложке. Из тех, с полуголыми девицами снаружи и еще более голыми внутри.
— Мы нашли их на Сорок четвертом шос­се. Нам стало интересно, что это такое. Мы с Марти исследовали границы вашего ми­ра. Видимо, кто-то выкинул их, посчитав му­сором.
Скалли с легким недоумением пролистнула несколько страниц:
— Мы и сами считаем их мусором. Зачем же вы их оставили?
— Их оставил Мартин, а не я. Кое-что в этих журналах было очень красиво, — па­рень, казалось, был смущен, он ерзал на ме­сте, избегая смотреть на женщину, — но в основном мне не понравилось, это было про­сто жутко, отвратительно. А Марти просто не мог оторваться от них, даже от бумаги, на которой это все напечатано. Понимаете, Мар­ти был очарован вашим миром. Он покинул общину, чтобы стать одним из вас.
Дэйна смотрела на растерянного, перепу­ганного молодого человека, сидящего перед ней, и... верила ему.
Фокс провел рукой по влажной мягкой поверхности. Поднес к лицу испачканные чем-то белым пальцы. Принюхался. Лизнул. Та самая белая глина, никакого спектрально­го анализа не надо.
В свете фонарей, развешанных или рас­ставленных по неглубоким нишам на стенах через примерно равные промежутки, Молдер разглядел среди колонн и арок стоящее особ­няком образование, похожее на толстенный древесный ствол с двумя округлыми дупла­ми, одно над другим. И как завороженный двинулся вперед, боясь отвести взгляд, что­бы это чудо никуда не пропало. Верхнее дупло, затянутое молочно-белой перегород­кой, светилось приятным, но ярким светом. Фокс подошел вплотную, дотронулся. Молочно-белая пере... черт! Она упруго пода­лась под рукой. Снова и снова Молдер на­жимал своими чуткими пальцами на осве­щенную изнутри мембрану. Она пружинила, но не прорывалась. «Что это? Гнездо? Соты? Вылупляются они здесь, что ли?»
Из длинной кишки, по которой ушли «родственники», донеслось знакомое звяканье — скрипел жестяной каркас фонаря, трущийся о стекло при каждом шаге. Фокс на мгно­вение застыл в проеме, затем выхватил пер­вый попавшийся светильник из стенной ниши и, согнувшись, помчался к выходу. При его росте ему приходилось передвигаться почти на четвереньках.
Но и этот путь оказался перекрыт: со сту­ком распахнулись дощатые створки погре­ба. Кто-то из первой партии «гробовщиков» решил вернуться. Молдер кинулся обратно. Зал был еще пуст. Фокс сунул на место фо­нарь и головой вперед нырнул в нижнее от­крытое дупло глиняного дерева, сооруженного для выведения потомства. Ботинки удира­ющего чужака втянулись внутрь буквально за долю секунды до того, как из-за поворота показался мрачный субъект в черном пальто. В следующее мгновение из противоположно­го входа в зал появился второй — тот самый, который спугнул Молдера. Мужчины встре­тились как раз у дыры, где прятался Фокс. Он мог видеть обе облаченные в черное фи­гуры — примерно от колена до талии — и два покачивающихся фонаря.
— Брат Уилтон?
— Женщина вернулась.
— Где она?
— С братом Эндрю, в Главном доме.
— А остальные?
— Не остальные, а остальной. Его пока ищут.
Оба чернополых ушли тем коридором, ко­торый вел в глубь пещеры. Выход был свобо­ден. Но как раз в этот момент вертевшийся на месте Фокс, блуждая взглядом по белым неровным, словно дышащим, стенкам, обнаружил мирно лежащего покойника. Не было никаких сомнений, что это — тот самый здо­ровяк из столовой. В следующее мгновение сомнения появились. Да, тот самый здоровяк, обмазанный еще влажной глиной, наполови­ну вмурованный в белый монолит, обнажен­ный, вытянувшийся в том спокойном окосте­нении, которое недостижимо для живых тел. Но волосы его из тонких и курчавых стали гладкими и плотными; расчесанные на прямой пробор, они двумя ровными волнами охва­тывали голову. И лицо... Фокс наклонился ближе. Лицо мертвеца непостижимым обра­зом изменилось — оно стало нежнее, немного моложе, черты смягчились, морщины разгла­дились... Фокс нагнулся совсем близко. В этот момент мертвец открыл глаза.
Община «родственников»
Два месяца назад
Язычок керосиновой лампы дрожал и дер­гался, но Эндрю давно привык читать в по­стели при таком свете. Наверное, все осталь­ные в доме давно спали.
Опровергая промелькнувшую мысль, за­скрипела дверь. Запрет на незащищенные руки врос в него до мозга костей — Эндрю автоматически схватился за перчатки, лежа­щие на тумбочке у изголовья. Но чья-то ла­донь припечатала их к столешнице.
— Не надо, — тихо попросил Марти. — Я пришел попрощаться.
Он бросил на спинку кровати тряпку, ко­торую держал до того в левой руке:
— Нравится?
Это было легкое пестрое платье.
— Ты же понимаешь, я не могу уходить в таком рубище, — Марти мотнул головой в сторону черной одежды, аккуратно сложен­ной на табурете.
— М-марти... — чуть слышно проговорил он, подавившись на середине имени. Или проговорила— ведь хрупкая девушка с длинны­ми каштановыми волосами была реальностью, а нелюдимый юноша Эндрю — лишь упорст­вующим подсознанием.
Высокий парень опустился на колени, что­бы глаза обоих очутились на одном уровне.
— Ты можешь закричать, — сообщил он. — И я никуда не уйду.
Мужская рука легла поверх женской.
— Но разве ты не хочешь испытать это еще раз? Мы ведь теперь в противофазе. Это не так, как с человеком, но это лучше чем ничего, правда?
Община «родственников»
Третий день
Поздний вечер
— Вы сказали, что Марти — другой. — Скалли не позволяла парню отвлекаться, ее интересовал только убийца.
— Да, — взлохматив челку, он вскочил с кровати и отошел к окну.
— Чем он отличается от других?
— Меня могут изгнать! — отчаянно вы­крикнул он.
— Как он убивает? — Скалли говорила решительно и напористо, она была увере­на, что разгадка этого странного дела совсем близко. — Это как-то связано с церемонией сегодня в сарае?
Парень подавил тяжелый вздох. Он не должен, не должен, НЕ ДОЛЖЕН был этого делать, но соблазн был слишком силен. Мед­ленно, словно через силу, он подошел к Дэйне и взял ее за руку. Такая простая, такая нежная и почти ни к чему не обязывающая ласка: когда руки — всего лишь — сплета­ются в пожатии и мужчина — всего лишь — чуть заметным движением гладит руку жен­щины. Только почему так сильно кружится голова?
— Что вы делаете? — растерянно спроси­ла Дэйна...
Молдер сломя голову мчался по направ­лению к Главному дому, на ходу натягивая пальто. У забора рядом с домом он приоста­новился и шепотом позвал:
— Скалли!
Никто, естественно, не отозвался. Фокс беспомощно оглянулся. Дэйна бы­ла внутри. Где? Все окна темные, все, кро­ме единственного, смутно освещенного окна мансарды. Где же эти чертовы «родствен­ники»? Куда пошли? Когда они вернутся?
Фокс еще раз затравленно оглянулся и бро­сился на крыльцо.
Тяжелая мужская рука продолжала почти незаметную ласку. Скалли с трудом сдержи­вала сбивчивое дыхание. Ее пылающие гу­бы приоткрылись, огромные глаза блестели. Свободной рукой парень коснулся ее щеки, и это прикосновение одуряющей судорогой отозвалось во всем теле.
— Марти другой, — глухим голосом про­изнес он. — Мы все другие.
Он склонился к женщине, легко коснул­ся поцелуем уголка губ — Дэйна неволь­но застонала — и, не прерывая поцелуя, скользнул дальше — по щеке, к шее, к плечу.
— Нет, нет, — беспомощно проговорила Дэйна чуть слышным голосом. Она была уверена, что сказала это, но на самом деле она так ничего и не произнесла — не нахо­дя в себе сил не то что сопротивляться, а даже пошевелиться.
Парень уже обнимал ее, потом заставил отступить на шаг, и мужчина и женщина, как единое целое, рухнули на кровать.
Молдер взлетел по лестнице и затарабанил в дверь.
— Скалли! — приглушенно заорал он.
Ответа не последовало, и Фокс, не заду­мываясь, вышиб дверь.
И ворвался внутрь. Одним взглядом во­брал в себя всю эту голую белую комнату с темным пятном на широкой белой кровати — и заорал уже во весь голос:
— Слезь с нее! Прочь!
Времени выполнить приказ у парня, если честно, просто не было. Почти одновременно с воплем Молдер ухватил треклятого щенка за горло и за шиворот и рывком отбросил к стене.
Скалли лежала на кровати не шевелясь, полы плаща разбросаны в стороны, блузка полурасстегнута... но не больше. И, похоже, пребывала в беспамятстве.
Фокс поднял женщину за локти и выволок из комнаты.
Мальчишка остался стоять, судорожно вце­пившись в гнутый стальной прут спинки кро­вати.
На лестничной площадке Молдер поставил Дэйну на ноги. Стоять она могла. Но не боль­ше. И не слишком ровно. Фоксу приходилось очень тщательно следить, куда она шагает — на ступеньку или в проем между столбика­ми перил. Попутно он пытался привести в порядок ее одежду, но сведенные вместе полы плаща тут же распахивались снова, да и пу­говицы блузки никак не желали застегиваться сами. Скалли смотрела на напарника стеклянными широко раскрытыми глазами, механи­чески переставляла ноги. На вопросы не от­вечала. Самым внятным звуком, который ей удалось произнести, было: «Мн».
Они вывалились на крыльцо, Фокс в оче­редной раз стянул ее плащ у ворота...
И застыл. Вокруг плотным полукольцом стояли все обитатели деревушки.
На отекшем лице Дэйны не отразилось и тени понимания. Фокс с окаменевшей челюс­тью выдвинулся вперед, заслоняя беспомощ­ную женщину.
Из толпы вышла сестра Абигайль. Глаза ее гневно сверкали.
— Я же просила вас не вмешиваться!
Фокс автоматически кивнул — да, это прав­да. Просили. Все честно. Если вся толпа на­валится разом, оружие не поможет. Поэтому Молдер и не пытался за него хвататься. От фанатиков можно ждать всего, даже погребе­ния заживо в подземной рукотворной пещере под гимны собственного сочинения, но, черт возьми, должен же быть какой-то выход.
Он инстинктивно обнял Дэйну за плечи, прижал к себе. Скалли с грехом пополам сфокусировала глаза на сестре Абигайль. Две женщины какое-то время смотрели друг на друга — одна бессмысленно, вторая изучаю­ще и, пожалуй, даже сочувственно. Затем снова посмотрела на Молдера, и ярость вернулась. Лицо Абигайль исказилось, но боль­ше ни слова она не произнесла. Просто от­ступила в сторону. Повинуясь безмолвному приказу, толпа расступилась, образовав уз­кий проход. Фокс втянул ноздрями воздух. Их действительно отпускали. Подвоха не было. Он коротко кивнул в знак призна­тельности. И за руку повел Скалли прочь.
Подождав, пока чужаки пройдут мимо, «родственники», словно рой обугленных пчел, втянулись в леток Главного дома.
Когда они достаточно далеко отошли от этих психопатов, Фокс не нашел ничего луч­шего, как задать идиотский вопрос:
— Какого черта ты там делала?!
— Не знаю, — ответила Дэйна плохо повинующимися губами.
— Не знаешь? — Фокс, перепуганный и сбитый с толку, впервые в жизни устраивал семейную сцену. Отсутствие семейных отно­шений его не остановило.
1 2 3 4 5 6 7 8


А-П

П-Я