https://wodolei.ru/catalog/mebel/Akvaton/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Магистрат мучительно воздохнул.
- Допрашивали быть. А ежели пробрался в город через калиточку в городской стене либо через верх оной, имеет место подлое уклонение от обязанностей честного человека по выплате...
- Мостового, верейного и на каланчу.
- Правильно! - магистрат расцвел. - Итак, это выходит девятнадцать...
- Десять.
Магистрат сунулся кривым носом в бересты:
- И плата за дознание.
В ратуше было тепло и сонно, плавала в солнечных столбах пыль.
- Двенадцать, и не шельги больше.
- Прямо сейчас.
- Четыре, - Крадок вывернул мошну, показывая ее внутренности. Монетки покатились по столу, отец-магистрат живо прижал их дланью. Порскнул из-под рукава песок. Покосившись на Юрия, рядец быстро смел его на пол.
- Однако же терзают отцов-благодетелей сомнения. Поелику вверенный нам градец не узрел возка славного нашего сожителя и врачевателя, - магистрат пожевал нижнюю губу. Ей-ей, барсучина. - А челядин вельми много, три девки...
Мастер перегнулся через стол. Отец-магистрат подался назад, в словах тоже.
- Замечу также, - сказал он с печалью в голосе, - что охрана вашего дедушки оказала гостю тароватому, известному и полезному Кроме, гвалт и поношение.
Юрий вылупился от души:
- Что?
Ресницы хлопнули одновременно - черные, длинные, как песня, Юрия и белесые рядца.
- Гвалт и поношение. Вот, в грамотке записано.
- Гвалт, может, и был, - вздохнул знаменщик, - а поношения - не было.
- Как же не было поношения? Он же гостя этим... басурманом звал?
- Сколько? - спросил Юрий прямо.
- Пять.
- Упырь.
- Набавлю.
- Стукну.
- А вот это - не нужно! - воздел пухлые руки рядец.
- Две.
- Но возок представьте. И озаботьтесь прошением в гильдию о дозволении врачевания, поелику...
- Понял.
И они разошлись, почти довольные друг другом.
Сольвега стукнула по исхудавшему мешку. Взлетела пыль. Радостно засмеялся Микитка.
- Ой, держите меня! - всплескивая обвалянными в муку руками, охнула Сольвега. - Ох, трое держите, четверо не удержат!
Тумаш с Саввой рады были стараться. Андрей - не все синяки еще зажили, чуя подвох, остался в стороне. И правильно. Неотразимая в ближнем бою Сольвега грудью разметала помощничков. Тумаша приложило об угол стола, Савву мало-мало не закинуло в очаг. Попытка возмутиться была пресечена на корню.
- У, ряхи бесстыжие, - свирепствовала ключница, - оглоеды, коты подзаборные. Совести у вас нет! Мыши скоро с голоду разбегутся. Толокна в кадушке на дне, по ларю с мукой ветер свищет, шемаханское пшено кончилось, а вы жрете да девок лапаете, саранчуки!
- Такую лапнешь, - прогудел Савва, потирая колено. - Себе дороже.
Сольвега метнула в него косой взгляд, грохоча в котле уполовником.
- "А когда я стану вот так, - осторожно прошептал Андрей, - то мне плевать, на какой стороне у тебя тюбетейка".
Масла в огонь подлил воротившийся Юрий. На крик и грохот в кухню прибежали Сашка, Ястреб и зареванная Сёрен - Лэти ушел с фрягом Хотимом Зайчиком. Ушел ненадолго - надолго обряд не отпустил бы, но сиротка все одно рыдала, как по покойнику.
Ястреб грохнул кулаком об стол, заставив кухонную утварь, на радость Микитке реявшую под потолком и гоняющую по углам взрослых дяденек, вернуться на предназначенные места.
- Десять шельг, - почти неслышно фыркнула Сольвега. - Это ж муки три мешка.
Ястреб выслушал, ухмыляясь, запустил пальцы в волосы:
- Да-а. Ну, лошадки есть. А вот где я им возок достану?
Мужчины переглянулись.
- Стоит у нас... какая-то развалина, - мученически выдавил Юрий.
- Так что ж ты... - мужчины вскинулись смотреть.
- Да, развалина, - Андрей пнул колесо. - И в печку не сгодится.
Ворота были распахнуты, по каретному сараю плавала подсвеченная солнцем пыль, пахло трухой и сеном - хотя сена здесь не хранили лет пятнадцать.
- Все равно исправлять придется, - Тумаш стал закасывать рукава.
Ястреб кивнул.
- А ты, Сольвега, с Андреем за конями. Через три дня пригоните. Сёрен за Микиткой присмотрит или с собой?
Ведьма-ключница пожала плечами. Улыбнулась полногубым ртом.
- Так коней ворочать не будем?
На нее вылупились.
- Ягодка, - отвесил челюсть Савва, - как ты это представляешь? Люди добрыя-а, мы тут вам паутинника убили, домишки порушили, коней свели, так теперь ворочаем; а игде у вас городская тюрьма?
- Я ж говорю, конокрады, - Сольвега казалась очень довольной. - Кстати, надо коням клейна сменить. Нарисуй мне исангские, ладно?
- Ой, вот вы где, - воротный проем заслонила тощая фигура аптекаря, у ног его отирался кот. - А у меня к вам дело.
И заливисто чихнул.
Как ни старайся, ни прячь под корыто чудо, все равно прорвется - хоть пальчиком солнца на сизом бочке перезрелой сливы, хоть зыбкой радугой с метелочки, которой обрызгивают торговки дары земли. И сами женщины, вдруг разглядевшие струистое сияние, то ли отшатнутся, то ли улыбнутся неуверенной улыбкой. Приметлива была Сольвега, стоя на солнцепеке, где полотняный навес едва давал тень, рядом с другими зеленщицами. Три дня тому и помыслить не могла, что вот так будет стоять. А все Мартин, получивший за снадобья зеленью - огурчиками, бурячками, белой молодой капустой... Жалуясь, что к торгу неспособен, умолил заступить Сольвегу. Она красивая, у ней бойчее раскупится, а деньги лишними не бывают...
Словно ветром протянуло по торгу. Женщины в ряду засуетились, как спугнутые горящей лучиной запечники, разом желая и прикрыть телом товар, и кинуться прочь. У кого были с собой дети, прятали их тоже. Сольвега глянула. Из узкой каменной арки выворачивала, опираясь на клюку, колченогая старуха. Подходила к торговкам, тыкалась тяжелым носом в зелень. Бормотала недовольно, ерзала глазищами, чесала проросшую волосом бородавку на подбородке. Несмотря на хромоту, двигалась бабка проворно, как готовая что-то спереть ворона. Зыркнула на товар Сольвеги, фыркнула. Клюнула длинным носом. Сорвалась капля, упала в свежую зелень. Торговка стиснула зубы.
- Разве ж это зелень, - гундосила бабка. - Разве зелень... Давеча, помнится... А это. Не, не то.
Обмяв, всадила в кошелку некрупный кочан. Прибавила пучок укропа. Послюнив пальцы, долго ловила в кошеле денежку помельче. Задвигала взглядом:
- Э-э, мальшик, мальшик!
- Ах ты! - подавшись вперед, Сольвега схватила бабку, зажав ее носище между средним и указательным пальцами. Свободной рукой перехватила старухину кошелку:
- Не тревожься, матушка, сама донесу. Приглядите за товаром, ага?
Повесила кошелку на локоть, все так же, за нос, повела бабку с рынка. Женщины, зажимая передниками рты, глядели вслед. И почти телесно чувствовалось, как спадает в них напряжение.
Бабка лживо хныкала, растирая покрасневший нос.
- Гадкая! Гадкая! Не стыдно тебе?
Сольвега уперла кулаки в бока:
- А тебе - не стыдно? Опять скажут, Старая Луна пошла мальчиков воровать.
- А ты видела? Да, ты видела?!
- Вопишь, как карманница перед лозиной, - Сольвега презрительно пнула носком башмака подвернувшийся камешек. Надутая, как мышь на крупу, старуха сидела на чьем-то порожке перед ней.
- Просить хочешь, а меня - за нос, - немного спокойнее сказала она. - Не ем я мальчиков. Заберу иной раз, да. А ты спроси, спроси, какими они возвращаются? Ястреба своего спроси.
- Он не мой.
- А хотела бы?
Ведьма снова потянулась к бабкиному носу, но та на удивление резво отпрянула.
- Шутю я! То есть, балуюсь. Э, капустку мою помяла...
Стремительно ударили в глаза заскорузлые ногти. Сольвега отклонилась чудом, почуяла горячие писяги на щеке. С размаху, ладонью, ответила, своротив на сторону бабкину голову. Та сплюнула в ладошку последний желтый зуб, поразмышляла, хмыкнула... и улыбнулась.
- Ведовством пытать не буду. Э-э, кровь заговори.
Сольвега вытерла щеку ладонью, а ладонь о передник. Взяла кошелку:
- Идем.
- Ишь, гордая. Товар твой так себе, никто не позарится.
Заковыляла впереди, показывая дорогу.
1 Здесь: браслеты.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10


А-П

П-Я