https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/s-vannoj/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Да.Наступил мой шанс, хотя не в том виде, как мне хотелось бы. Что ж, я должна исполнить свой долг.— Я слыхала, что земляне убивают людей, изучая жизнь. Чтобы знать то, что знала Пек Ракова о моем мозге. Это правда?— И да, и нет.— Как это «и да, и нет»? Дети используются для научных экспериментов?— Да.— Что за эксперименты?— Правильнее спросить, что за дети? Умирающие. Еще не родившиеся. Родившиеся... не такими, как другие. Без мозга, с неправильным мозгом.Я пытаюсь все это осмыслить. Умирающие дети... Видимо, он имеет в виду не совсем мертвых, а в состоянии перехода к своим предкам. Что ж, это не так уж дурно, но при условии, если телам позволят отпустить душу. Дети без мозга или с неправильным мозгом... Тоже допустимо. Таких нереальных бедняжек все равно пришлось бы уничтожить... Я не развиваю эту тему, сейчас меня интересует другое.— А реальных, живых детей вы для науки не используете?Он бросает на меня взгляд, который я не могу распознать. Выражения земных лиц по-прежнему загадочны.— Используем. Но в таких экспериментах, которые для детей не вредны.— В каких именно? — настаиваю я. Мы пристально смотрим друг на друга. Внезапно меня посещает подозрение, не догадывается ли старый землянин, что я осведомительница, выпытывающая сведения; может, он как раз поэтому и проглотил мою невразумительную версию насчет припадков? Это не так уж плохо. С нереальными всегда можно сторговаться — главное, дать понять, что намечается торговля. Только я не уверена, что Пек Уолтерс это понимает.— В экспериментах по изучению работы мозга, — отвечает он. — Например, памяти. Совместной памяти тоже.— Памяти? Но память не «работает». Она просто существует.— Нет, работает. С помощью особых протеинов. — Он употребляет земное слово и поясняет: — Это такие крохотные кусочки пищи.Полная бессмыслица! Какая связь между памятью и пищей? Никто не ест память и не получает ее с пищей. Но я соглашаюсь пользоваться этим словом, чтобы продвинуться дальше.— Как работает память в Мире — с помощью тех же «протеинов», как память на Земле?— Да и нет. Некоторые такие же или почти такие, некоторые особенные. — Он пристально смотрит на меня.— Откуда ты знаешь, что память жителей Мира работает так или иначе? Разве земляне проводили свои эксперименты в Мире?— Да.— На детях Мира?— Да.Я замечаю на противоположной стороне двора стайку хухубов. Зловонные существа сбились в кучу то ли для игры, то ли для непонятного ритуала.— А сам ты участвовал в этих научных экспериментах, Пек Уолтерс?Он не отвечает, только улыбается. Я бы поклялась, что улыбка печальная.— Почему ты убила свою сестру, Пек Бенгарин? — спрашивает он, в свою очередь.Это слишком большая неожиданность. Я должна была вот-вот узнать главное. Меня разбирает злость. Об этом меня не спрашивала даже Пек Факар. Я сердито смотрю на него, и он говорит:— Знаю, об этом не полагается спрашивать. Но я многое тебе рассказываю, и твой ответ важен...— Ты задаешь непристойные вопросы. Жители Мира не проявляют друг к другу такой жестокости.— Даже проклятые из тюрьмы Аулит? — Не зная одного из употребленных им слов, я догадываюсь, что он разгадал во мне осведомительницу. Он знает, что я вытягиваю из него информацию. Что ж, тем лучше. Просто мне нужна передышка, чтобы зайти с другого конца. Чтобы выиграть время, я повторяю свои последние слова:— Жители Мира не так жестоки.— Тогда ты...Внезапно до нас доносятся выстрелы. Мы слышим крики. Я поднимаю глаза. Ака Пек Факар стоит посреди тюремного двора, сжимая оружие землян, и стреляет из него в хухубов. Инопланетяне падают один за другим. Они переходят на вторую стадию своей вечной смерти.Я встаю и тяну Пек Уолтерса за руку.— Скорее! Мы должны немедленно убраться. Охрана пустит газ.— Зачем?— Чтобы поместить тела в химический раствор. — Неужели землянин воображает, что тюремное начальство позволит нереальным хотя бы немного разложиться? Я думала, что наши разговоры открыли Пек Уолтерсу глаза.Он медленно, неуверенно поднимается. Пек Факар с улыбкой шествует к двери, по-прежнему сжимая пистолет.— Говоришь, жители Мира не жестоки? — слышу я голос Пек Уолтерса.Позади нас валяются бездыханные хухубы, окутанные вонючим дымом.
Когда нас снова выгоняют в столовую, а потом в тюремный двор, трупы хухубов уже убраны. Пек Уолтерс кашляет. Теперь он ходит еще медленнее; по пути к нашему излюбленному местечку у дальней стены он спотыкается и хватается за меня, чтобы не упасть.— Ты болен, Пек?— Точно, — отвечает он.— Но ты ведь лекарь. Вылечи свой кашель.Он улыбается и облегченно приваливается к стене.— Врачу — исцелись сам!— Что?— Ничего. Значит, ты осведомительница. Надеешься выведать у меня про научные эксперименты на детях Мира?Я делаю глубокий вдох. Мимо нас проходит вооруженная Пек Факар. Ее всегда сопровождают двое прихлебателей — на случай, если кто-нибудь из заключенных попытается отнять у нее оружие. Я не верю, что такие попытки возможны, но мало ли на что способны нереальные! Пек Уолтерс провожает ее взглядом и перестает улыбаться. Вчера Пек Факар застрелила еще одного заключенного, уже не инопланетянина. У меня под койкой лежит записка — запрос на пополнение арсенала.— Это ты решил, что я осведомительница, — говорю я. — Ничего подобного сказано не было.— Точно, — соглашается Пек Уолтерс и разражается кашлем. Обессиленно закрыв глаза, он произносит: — У меня нет антибиотиков.Новое земное слово. Я аккуратно воспроизвожу его:— Ан-ти-био-тики?— Лечебные протеины.Опять кусочки пищи? Я уже освоилась с ними.— Расскажи мне, как вы применяете протеины в своих научных экспериментах.— Я все расскажу об экспериментах, но сначала ответь на мои вопросы.Он станет спрашивать про сестру, просто чтобы удовлетворить свою грубую, жестокую натуру. Я чувствую, как каменеет лицо.— Объясни, почему красть детей не так плохо? Почему за это не приговаривают к вечной нереальности?Я облегченно моргаю. Ведь это так очевидно!— Кража ребенка не наносит ущерба его реальности. Просто он растет в другом месте, у других людей. Но все настоящие жители Мира обладают общей реальностью, к тому же после перехода ребенок так и так воссоединится со своими кровными предками. Конечно, воровать детей нехорошо, но это не тяжкое преступление.— А делать фальшивые монеты?— То же самое. Настоящие или фальшивые — они принадлежат всем.Он опять кашляет, в этот раз гораздо сильнее. Я жду.Наконец он произносит:— Значит, когда я краду твой велосипед, я не очень сильно нарушаю совместную реальность, потому что велосипед остается у жителей Мира.— Конечно.— Но я все равно нарушаю своей кражей совместную реальность, пусть немного?— Да. — Помолчав, я добавляю: — Потому что велосипед все-таки МОЙ. Ты все же поколебал реальность, так как не обсудил свое решение со мной. — Я вглядываюсь в него. Откуда такие детские вопросы? Ведь на самом деле он далеко не глуп.— Для осведомительницы ты слишком доверчива, Пек Бенгарин, — говорит он.От негодования у меня перекрывает дыхание. Наоборот, я прекрасная осведомительница! Разве я не сумела привязать этого землянина к себе с помощью нашей с ним общей реальности, чтобы спровоцировать обмен информацией? Я уже собираюсь потребовать у него должок, но он выпаливает:— Так почему ты убила сестру?Мимо бредут двое прихлебателей Пек Факар. Вооруженные. Из противоположного угла двора за ними следит фоллер, и мне виден, несмотря на расстояние, страх на его чужеземной физиономии. Я отвечаю как можно спокойнее:— Я поддалась иллюзии. Решила, что Ано спит с моим возлюбленным. Она была моложе, умнее, симпатичнее меня. Сама я, как видишь, не очень привлекательна. Я не разделила реальность ни с ним, ни с ней, и иллюзия набрала силу. В конце концов, она взорвалась у меня в голове, и я... сделала это. — Я тяжело дышу и почти не различаю людей Пек Факар.— Ты хорошо помнишь убийство Ано?Я удивленно поднимаю глаза:— Как можно это забыть?— Нельзя. Мешают протеины, из которых состоит память. В твоем мозгу засела память. Там сидят сильные протеины. Мы проводили эксперименты на детях Мира, чтобы изучить структуру этих протеинов, узнать, где они помещаются, как работают. Но вместо этого узнали совсем другое.— Что — другое? — спрашиваю я, но Пек Уолтерс только качает головой. Потом у него начинается новый приступ кашля. У меня возникает подозрение, что кашель — всего лишь повод, чтобы нарушить нашу сделку. В конце концов, он нереален.Люди Пек Факар вошли в тюремное здание. Фоллер облегченно сползает по стене. В него никто не стрелял. Пока что он избавлен от знакомства со второй стадией своей вечной смерти.Но рядом со мной Пек Уолтерс харкает кровью.
Он умирает. Я уверена в этом, хотя лекари Мира к нему не приближаются. Он в любом случае мертв. Даже земляне, его соплеменники, не подходят к нему. Они боязливо озираются, поэтому я начинаю опасаться, что его болезнь заразна. Раз так, у него остаюсь только я. Я веду его обратно в камеру, а там задаюсь вопросом, почему бы не остаться с ним. Все равно никто не ходит по камерам с проверкой. Если даже выяснится, что я осталась в чужой камере, подобное никого не заинтересует. Возможно, это мой последний шанс вытянуть из него необходимую информацию, прежде чем Пек Уолтерса положат в гроб или Пек Факар прикажет мне больше к нему не приближаться.Его тело стало горячим. Всю ночь он ворочается на койке и что-то лепечет на своем языке. В моменты просветления он смотрит на меня, словно узнает. Я пользуюсь этим и задаю вопросы. Но понять его все труднее.— Пек Уолтерс! Где проводятся эти эксперименты? В каком месте?— Воспоминания, воспоминания... — Дальше следует лепет на чужом мне языке.Я улавливаю ритм поэзии.— Пек Уолтерс! Где проводятся эксперименты с памятью?— В Рафкит Сарлое, — бормочет он. Полная бессмыслица! Рафкит Сарлое — столица: там работает правительство, и никто не живет. Центр невелик: здесь ежедневно собираются служащие, которые вечером разъезжаются по своим деревням. Рафкит Сарлое — это сплошная общая реальность.Он кашляет, выплевывает сгусток крови, закатывает глаза. Я заставляю его отхлебнуть воды.— Пек Уолтерс, — твержу я, — где проводятся эксперименты с памятью?— В Рафкит Сарлое. В Облаке. В тюрьме Аулит.Так тянется без конца. А рано поутру Пек Уолтерс умирает. Перед самым концом наступает просветление. Он глядит на меня. Его старческое, морщинистое лицо совсем осунулось в преддверии перехода. Меня снова беспокоит его взгляд: в нем печаль и доброта; трудно представить, чтобы так смотрело нереальное существо. Мне тяжело разделять его страдания. Он обращается ко мне так тихо, что я вынуждена наклониться, чтобы расслышать:— Больной рассудок говорит сам с собой. Ты не убивала свою сестру.— Тише, молчи, не мучай себя...— Найди Брифжиса. Малдон Пек Брифжис в Рафкит Хаддон. — Он снова погружается в горячечное забытье.Вскоре после его смерти в камеру входят вооруженные надзиратели. Они катят перед собой гроб с химикатами. Их сопровождает жрец. Я хочу крикнуть: «Подождите, он был хорошим человеком, он не заслуживает вечной смерти!». Но я, конечно, молчу. Удивительно, как меня вообще посетили такие мысли. Надзиратель выводит меня в коридор. Дверь захлопывается.В тот же день меня отсылают из тюрьмы Аулит.
— Расскажи еще раз. Все! — приказывает Пек Бриммидин.Пек Бриммидин остался прежним: коренаст, суетлив, слегка сгорблен. Его запущенный кабинет тоже не изменился: объедки, бумаги, статуэтки. Я жадно поедаю глазами это уродство. Раньше я не понимала, насколько изголодалась в тюрьме по естественной искривленности. Я не спускаю глаз со скульптур, наверное, чтобы как можно дольше не отвечать.— Пек Уолтерс обещал все мне рассказать про эксперименты, проводимые на детях Мира. Это делается во имя науки. Но он успел поведать лишь то, что эксперименты связаны с «протеинами памяти» — крохотными кусочками пищи, из которых в мозгу строится память. Еще он сказал, что эти эксперименты проводятся в Рафкит Сарлое и тюрьме Аулит.— Это все, Пек Бенгарин?— Все.Пек Бриммидин кивает. Он пыжится, желая казаться зловещим, чтобы я с испугу выложила самые мельчайшие подробности. Но Фраблиту Пеку Бриммидину меня не запугать. Я успела прозреть.Пек Бриммидин не изменился — в отличие от меня. Я сама задаю ему вопрос.— Я сообщила тебе все, что сумела вытянуть из землянина. Достаточно ли этого, чтобы освободить меня и Ано?Он запускает руку в свой шейный мех.— Прости, но я не могу на это ответить, Пек. Сперва надо посовещаться с начальством. Обещаю прислать тебе ответ сразу же.— Благодарю, — говорю я и опускаю глаза. «Ты слишком доверчива для осведомительницы. Пек Бенгарин».Почему я утаила от Фраблита Пека Бриммидина остальное? Про Малдона Пека Брифжиса, Рафкит Хаддон, про то, что, по его словам, не убивала сестру? Потому что это слишком смахивает на бред, плод горячечного воображения. Потому что Малдон Пек Брифжис может оказаться достойным уроженцем Мира, не заслужившим, чтобы какой-то инопланетянин, тем более нереальный, накликал на него беду. Потому что слова Пек Уолтерса были обращены ко мне одной — со смертного одра.А еще потому, что неожиданно для самой себя я стала доверять Кэррилу Пек Уолтерсу.— Ты свободна, — говорит Пек Бриммидин, и я качу на велосипеде домой по пыльной дороге.
Я заключаю сделку с телом Ано. Ее прекрасные коричневые волосы колышутся в химическом растворе, заполнившем гроб. В детстве мне отчаянно хотелось иметь такие волосы. Однажды я обрезала ей волосы, когда он спала. Часто я заплетала ей косы, украшала их цветами. Она была так хороша! Однажды в детстве у нее на пальцах появилось сразу восемь колечек, свидетельствующих о предложении руки. Отцы наперебой предлагали ей в женихи своих сыновей.У меня никогда не было колец.Так убила ли я ее?Моя сделка с трупом гласит: если отдел Реальности и Искупления освободит меня и Ано за мою работу в тюрьме Аулит, я ни о чем не стану допытываться. Ано воссоединится с нашими предками, а я возвращусь к полной реальности. Вопрос, убила ли я сестру, утратит актуальность, ибо мы обе пребудем в совместной реальности, как будто убийства не было.
1 2 3 4 5 6


А-П

П-Я