научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/ekrany-dlya-vann/150sm/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Валерия, Вычитка
«Степанова Т. 29 отравленных принцев»: ЭКСМО; М.; 2004
ISBN 5-699-08879-2
Аннотация
Яд — довольно; редкое орудие убийства. А тут Никите Колесову, начальнику «убойного» отдела УВД, и Кате Петровской, сотруднице пресс-центра, пришлось столкнуться сразу с двумя случаями отравления. Следы ведут в экзотический восточный ресторан «Аль-Магриб». Подозреваемых много: продюсер » муж эстрадной звезды Авроры Гусаров, завсегдатай ресторана плейбой Симонов, шеф-повар Поляков… Но прямых улик нет, а убийца меж тем «угощает» ядом третью жертву. Вот они — пряные восточные блюда, убаюкивающие марокканские мелодии, притворные улыбки и коварные интриги… Когда Катя догадывается, кто же он — безжалостный отравитель, звать на помощь поздно — надо действовать, ведь в его руках — четвертая жертва…
Татьяна СТЕПАНОВА
29 ОТРАВЛЕННЫХ ПРИНЦЕВ
Глава 1
ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ ПРИНЦЕВ
На свете нет более коварной вещи, чем вкус миндаля. Изменчивый, изысканный тревожный, нежный, горький, сладкий.
Опасный? Для кого как.
Вкус сдобного шоколадного детства, что было, прошло и больше не вернется.
Вкус смерти, что все равно придет, даже если стараешься об этом не думать.
Вкус сказки, рассказанной на ночь, со смутным и, кажется, страшным концом.
Вкус миража в пустыне, песок которой так похож на муку, щедро сдобренную шафраном…
Человек в белом поварском колпаке добавил чайную ложку муки в лимонно-желтую пышную массу, энергично и быстро заработал мешалкой в глубокой фаянсовой миске. Попробовал — нет, масла действительно мало. Не стоит экспериментировать, надо строго придерживаться порядка, указанного в рецепте. Все сливочное масло, не деля, надо сначала смешать с молотым миндалем, а уж только потом добавлять в смесь сахарный сироп.
Сироп на плите как раз густел, доходил. Человек в белом поварском колпаке еще энергичнее заработал деревянной мешалкой, сбивая масляно-миндальное тесто. Нет, нет, в рецептах не следует ничего изменять. Особенно, когда дело касается столь легендарного блюда, как «Двадцать девять принцев».
Клиенты ресторана часто спрашивают: почему у некоторых блюд в меню такие странные названия? «Двадцать девять принцев»…
А все потому, что…
Человек в поварском колпаке прислушивается: из обеденного зала по громкоговорящей связи на кухню поступил очередной заказ. За стеной слышался ритмичный дробный звук — там рубили баранину. Сироп был готов, но ему следовало немного остыть. Человек в поварском колпаке отложил мешалку и направился к фруктовой горке кондитерского цеха.
На чистом разделочном столе ждали своей очереди свежевымытые фрукты. Чего здесь только не было — взрезанные арбузы со спелой сочной мякотью, яблоки и груши, дыни, крупная, отборная клубника, зеленые и черные плоды инжира, только накануне вечером доставленные самолетом из Стамбула, бордовая азербайджанская черешня, розовый столовый виноград, апельсины, лимоны, румяные с одной стороны и травянисто-зеленые с другой плоды манго.
Человек в поварском колпаке отобрал на блюдо две пригоршни черешни. Затем вылил несколько ложек готового сиропа в маленькую кастрюльку, поставил ее на слабый огонь и опустил, черешню в загустевший сироп. Сахар почти мгновенно окрасился сначала в нежно-розовый, а затем в пурпурный цвет. Остальной сироп человек в поварском колпаке начал осторожно, ложку за ложкой, добавлять во взбитую масляно-миндальную массу.
Размешивал и снова добавлял. Затем взял в руки миксер. Удобная, конечно, вещь, силы экономит, время. Но все же испокон веков «Двадцать девять принцев» готовили вручную, вооружась трудолюбием и стоическим терпением. Технический прогресс и разные там миксеры в кулинарии, увы, иногда только вредят качеству. Они подрывают основы ремесла, расшатывают традиции, упрощают сам процесс. Не давая взамен главного — вкуса. Это давно уже замечено. Как и то, что у знаменитых блюд, так же как и у старинных картин и драгоценных камней, всегда есть своя особенная история.
Человек в поварском колпаке положил на стол смазанный маслом тефлоновый противень, вылил на него взбитую массу, аккуратно разровнял лопаточкой. Повара в старом Марокко в подобных случаях всегда обходились каменными противнями. Их ставили на угли прямо в печь. Но древние технологии теперь интересуют одних лишь специалистов да ученых, а клиенты ресторана спрашивают всегда только об одном: почему этим маленьким, тающим во рту миндальным пирожным дано такое причудливое название? При чем здесь какие-то двадцать девять принцев?
А при том — человек в поварском колпаке задвинул противень в электродуховку и включил таймер, — при том, что почти восемь столетий назад эти вот самые пирожные со вкусом миндаля изменили судьбу целой страны, целого народа и династии. Кто-то давно, очень давно подметил, что вкус миндаля очень необычен и обладает уникальным свойством затмевать собой все другие привкусы. В том числе и горьковатый привкус некоего вещества, подсыпанного в готовое тесто.
В средневековом Марокко при дворе потомков султана. Юсуфа: Второго дворцовые перевороты случались то и дело. А в тот раз для того чтобы возвести на трон годовалого ребенка, ставшего впоследствии великим правителем Абу-Аль-Ханом, отравили всю правящую династию. Умерли все двадцать девять принцев Марракеша и один великий визирь. Все они вкусили на дворцовом обеде миндальных пирожных с засахаренной черешней. Таких же, как эти, точно таких же.
Человек в поварском колпаке вынул испеченный миндальный корж из духовки. Зажужжала специальная машинка-резак. И вот уже пирожные, украшенные засахаренными в сиропе ягодами, легли на глубокое фаянсовое блюдо с затейливым мавританским узором.
Заработала громкая связь: из обеденного зала на кухню поступали все новые и новые заказы, Время подходило к восьми вечера. Ресторан постепенно заполнялся посетителями. Человек в поварском колпаке поставил блюдо пирожными на сервировочный столик. На секунду его взгляд задержался на бело-пурпурных сдобных брусочках. Они были совершенны, но все же чего-то в них не хватало. Возможно, это была лишь прихоть разыгравшегося воображения, но…
Человек в поварском колпаке усмехнулся. Это настоящая традиционная восточная сладость. Но в ней не хватало крошечной щепотки цианида, чтобы можно было по достоинству оценить, что же такое есть истинный Восток на вкус.
Глава 2
НОЧНОЙ «ПАРАШЮТИСТ»
Стояла чудная ночь. Дым лесных пожаров, терзавший Москву вот уже два месяца, рассеялся. Придорожные фонари словно родились заново и стали снова фонарями, а не мутными светляками во мгле. Из дымной завесы появились дома, светофоры, неоновая реклама, автомобили и, главное, люди; пешеходы — слабые, несчастные; замученные едкой вонью, запуганные мрачными прогнозами Гидромета о значительном повышении концентрации угарного газа в атмосфере.
Москва робко оживала этой ночью, когда наконец подул западный ветер, отогнавший удушливый смог назад, в полыхавшие торфяными пожарами болота. В подмосковных Столбах в эту ночь воскресли не только люди, но и насекомые — комары, мошки, цикады. Никита Колосов — начальник отдела убийств ГУВД области — ощутил это одним из первых. Покинув стены Столбового отдела милиции, он тут же с голевой окунулся в теплую летнюю ночь, озвученную переговорами милицейских раций и звонкими победными трелями цикад.
В свете яркого прожектора, укрепленного над входом в отдел, легкомысленным облачком вились комары. Нескольких особо изголодавшихся Никита прихлопнул у себя на щеке. В Столбах он задержался допоздна неслучайно. В область нежданно-негаданно нагрянула министерская проверка. Эти проверки шли, словно тучи грозовым фронтом, и каждая несла в себе, как водится, самые новые организованные веяния. Комиссия уезжала, оставляя после себя неясный дух перемен и прогресса, проходило время, а затем приезжала новая комиссия, везя с собой уже самые-самые передовые веяния.
И так все потихоньку ползло и повторялось до бесконечности. Бывалые сотрудники вспоминали библейскую мудрость, вычитанную на досуге от скуки в популярной христианской брошюре, предназначенной для распространения среди задержанных ИВС, — то, что было, — это то, что будет. И нет ничего нового под солнцем.
Столбовой отдел милиции Проверяющий чиновник из министерства выбрал для инспекции сам. Проверяли, как всегда, в основном криминальные службы. За Столбы Колосову особенно краснеть не пришлось. В Столбах испокон века все было тип-топ. И неудивительно: Столбы были небольшим уютным поселком, городского типа — ужасно самостоятельным и независимым, потому что поселок прилегал непосредственно к Москве, гранича на севере и востоке с микрорайоном Южное Бутово.
Столбы были районом новостроек: куда ни кинь взгляд — везде многоэтажки из кирпича и бетона. Район считался неплохим, экологически сносным, и жилплощадь здесь была не дешевой.
Проверяющий из министерства был сух, дотошен и въедлив. Но и его профессионального энтузиазма хватило только до одиннадцати вечера. В половине двенадцатого он изъявил желание проверить изолятор временного содержания и долго и нудно выспрашивал у сонных задержанных, кто за что арестован и удовлетворяют ли их условия содержания. Колосов проверяющему не мешал. Пришел он ему на помощь лишь в тот момент, когда контингент начал глухо материться. Проверяющий еще обследовал гараж и вольеры для служебных собак и наконец, уразумев, что время позднее и он просто мешает четвероногим помощникам милиции спать, сдался и попросил машину до Москвы.
Когда дежурная «Волга» умчала его по направлению к МКАД, начальник Столбового отдела милиции Константин Лесоповалов, бывший для Колосова вот уже десять лет просто Костей, предложил расслабить —усталые нервы и махнуть к нему домой ужинать. Все домашние Лесоповалова — жена с пятилетней дочкой и теща — по причине задымленности атмосферы перекочевала на дачу, потому-то он и был так по-холостяцки гостеприимен.
Они с Никитой с аппетитом выпили, поели, обсудили проверяющего, построили несколько версий того, что тот в приступе профессиональной изжоги может написать про Столбы в своей инспекционной справке, затем махнули рукой на все неприятности — где наша не пропадала — и вышли на балкон перекурить это дело.
Лесоповалов жил в центре поселка в блочном доме на восьмом этаже. Напротив располагалась новенькая кирпичная девятиэтажка улучшенной планировки с широкими лоджиями. Часть их, как водится, была уже самостоятельно застеклена жильцами, но некоторые были незастеклены. Дома разделял узкий двор, засаженный молодыми деревцами И до отказа набитый машинами.
— Стоянку хотят делать охраняемую, — сказал Лесоповалов, кивая на кирпичную многоэтажку, — вон эти. Здесь. А наш ЖЭК упирается: наш, мол, двор — и баста. Вон пустырь, там и стройте себе на здоровье.
— Верно, пусть тут у вас хоть деревья малость подрастут, — согласился Колосов, чувствуя сентиментальный прилив нежности и к этому чужому двору, и к дому, и к тесной квартирке Кости Лесоповалова, и к их наспех, по-мужски неумело накрытому на кухне столу.
Ночь была просто блеск. Да к тому же еще и пятница, и в выходные не маячило никаких дежурств по Главку.
— Что тебе в Москву-то ехать, оставайтесь у меня, — предложил Лесоповалов, — завтра суббота, времени — вагон. Я тебя на диване устрою. Диван мягкий, на нем теща спит.
— Да тут на балконе хорошо, свежо. У тебя раскладушка есть? — Никита подумал — и верно. Чего в Москву ехать в половине третьего? — Скоро уж светать начнет. Ты прогноз на завтра слышал?
— Сказали: как сегодня. Но ветер вроде усилится. Может, дождь надует. Раскладушка у меня есть. Ну, давай на посошок — и на боковую?
Лесоповалов принес с кухни бутылку и стаканы. Уходить с балкона не хотелось — ветерок тянет прохладой. В кирпичном доме напротив все спят. Окна темные, только в двух-трех — свет.
— Вот люди, — Лесоповалов покачал головой. Волосы у него были светлые и подстриженные модным ежиком.
— Что? — спросил Никита.
— Да так. Тоже не спят. Дышат.
— Дышат?
— Ну да, кислородом запасаются. А может, влюбленные. — Лесоповалов мечтательно вздохнул. — Мы, помню, с Веркой моей, когда я только к ней ходить стал, тоже вот так до утра гуляли. До рассвета… А один раз у меня машина сломалась, оставили ее прямо на шоссе, пошли, а у Верки каблук у босоножки — крак — и сломался. Так она мне говорит: «Неси меня до дома на руках…» Ну, поднял и понес… Молодой был. Вспоминаю — вроде и не со мной все происходило. И жаль, Никита, так жаль чего-то… Верка хорошая, но… Характер у нее… И теща дражайшая тоже своего не упустит, в общем… Не так все стало, по-другому. И жаль. Ну а ты как?
— Что?
— Ну узами-то не надумал себя связать с кем-нибудь?
— Время терпит, Костя.
— И правильно. И не надо. — Лесоповалов сделал отчаянный жест, словно забивая кулаком гвоздь. — Поспешишь — людей насмешишь. Но с другой стороны… Красивые есть девочки, Никита. У нас тут одна, знаешь… Во-он ее окна.
— Где? — оживился Колосов.
— Вон, напротив в доме на седьмом этаже. — Лесоповалов ткнул в темноту, целясь в соседний дом. — Гимнастикой по утрам в лоджии занимается. Спортивная такая. И кажется, разведенная уже.
— Пошли за раскладушкой, — сказал Колосов.
И тут волшебную тишину ночи нарушил грохот — что-то где-то упало и разбилось.
— Чегой-то? — Лесоповалов остановился. — У кого это?
—Там, кажется, — Колосов указал на дом напротив; — Может, ящик с цветами сорвался? Или в квартире сервант грохнулся.
Напротив в одном из окон на восьмом этаже вспыхнул свет.
— Скандалят, что ли? — предположил Лесоповалов. — Нет, вроде тихо.
Они подождали секунд пять из чистого любопытства — нет, ничего. Дом спит. И пошли за раскладушкой. Пока вызволяли ее из чулана, пока Лесоповалов рыскал в поисках постельного белья, переложенного женой в другой ящик, Колосов взял выделенный другом матрас, и они вдвоем потащили раскладушку, белье, подушки на балкон. Никита уверял, что постелит себе сам. Но Лесоповалов твердил, что гостю — место и почет и что вообще не мужское это дело возиться с наволочками…
Шепотом споря, они выкатились на балкон, зацепились раскоряченной раскладушкой за косяк и…
Хриплый вопль потряс спящие дома. Вопль, а затем глухой удар чего-то тяжелого об асфальт.
От неожиданности они застыли на месте. Затем Никита перегнулся через перила. Внизу у рядом с припаркованной белой «Нивой», вроде бы что-то темнело. В кирпичном доме в нескольких окнах, вспыхнул свет.
— Мать моя командирша. — Лесоповалов тихонько присвистнул.
Никита посмотрел, куда он указывает: пятно света падало на асфальт из окон на втором этаже. И было отчетливо видно: рядом с белой «Нивой» лежит человек.
— Я вниз, а ты звони в «Скорую» и в отдел. — Колосов бросил раскладушку. — Может живой еще?
— Глянь туда, — шепнул Лесоповалов, — вон там, на восьмом…
Рядом с освещенным окном на восьмом этаже в доме напротив виднелось окно с незастекленной лоджией. Пять минут назад, когда они уходили с балкона — Никита это хорошо помнил, — лоджия была темна. Сейчас же она слабо освещалась горевшим в комнате светом. И было там еще что-то очень странное — Никита не сразу понял, что это… Белая штора — ее словно выдуло через балконную дверь в лоджию. Короткий край ее нелепо свисал с ограждения лоджии, словно кто-то в последнем усилии цеплялся за тонкую ткань, пытаясь…
— Ты вниз, а я звонить нашим в отдел и туда, к ним на этаж, — скомандовал Лесоповалов. — Черт, у них ведь там домофон!
Колосов вылетел из квартиры. Одно его утешало и подбадривало: он еще не успел раздеться. А выскакивать на место происшествия без штанов — для начальника отдела убийств просто неприлично.
.Труп во дворе осмотрели, подмогу вызвали, а вот в квартиру проникали с великим трудом. Подъезд был закрыт наглухо. Домофон молчал: пока Колосов возился с телом, Лесоповалов набирал коды по номерам квартир. Но то ли таких номеров не существовало, то ли код не срабатывал, по домофону никто не отвечал, и дверь не открывалась. Лесоповалов по мобильнику связался с отделом:
— Группу высылай на Октябрьскую. Да, прямо к моему доме. Тут человека, кажется, с балкона сбросили.
Колосов осторожно перевернул труп. Погибший был молодым мужчиной — лет тридцати на вид. Мускулистый, загорелый, хорошо сложенный шатен. Кроме плавок и серых спортивных брюк, на нем не было никакой другой одежды. Обуви на ногах не было тоже. Зато на запястье правой руки поблескивала массивная золотая цепочка-браслет.
То, что этот парень мертв и «Скорая» ему уже не нужна, стало ясно с первого взгляда. Никита тщательно осмотрел тело: освещение было плохим, но все же можно было понять, что ран и каких-либо иных телесных повреждений у погибшего нет. Никита заметил лишь ссадины на коже, появившиеся, скорее всего, вследствие удара тела об асфальт. Увидел он и тоненькую струйку крови, сочившуюся у погибшего из уголка рта.
— Готов? — мрачно спросил Лесоповалов. — Шею, наверное, себе сломал.
Никита проверил — он не был, конечно, судмедэкспертом, но, как ему показалось, шея у мертвеца была в порядке. Только вот…
— С мышцами у него что-то странное, — сказал он Лесоповалову. — Пощупай сам. Для трупного окоченения еще рано, а тело одеревенело.
— Я с такими «парашютистами», Никита, никогда дела не имел, — смущенно кашлянул Лесоповалов. — Откуда мне знать, каким надо быть, грохнувшись с восьмого этажа?
— На руки его посмотри внимательно. — Колосов осторожно приподнял руку мертвеца — рука почти не гнулась. Пальцы были скрючены, напоминая когти какой-то рептилии.
— Может, он печень себе отбил? — предположил Лесоповалов. — Сейчас врач приедет и… черт…
— Что еще там?
— У нас тут такой порядок — патологоанатом только на очевидный криминал выезжает. Во всех остальных случаях мы просто сразу тело везем в морг.
Думаешь, он сам оттуда спрыгнул? Самоубийство? — Колосов взглянул вверх на дом, но там все тонуло во тьме, затем снова наклонился к телу: — Эх, фонарь в горячке забыли… Посвети-ка мне мобильником, я на зрачки его хочу глянуть.
— Может, наркоман? — Лесоповалов присел на корточки и сам начал ощупывать тело. — Точно, как чурка весь, твердый. Эй, Никита, а может, он больной? Это, как его… столбняк или эпилепсия? Болезнь, а?
Подъехал милицейский «газик», в нем водитель и два дежурных опера.
— Если самоубийство, участкового надо поднимать — Хохлова. А мы в квартиру. — Лесоповалов снова подошел к железной двери подъезда и громыхнул в нее кулаком, более не рассчитывая на домофон. — Откройте, милиция!
— Эй, что бузите, молодежь?! — гневно выкрикнул из форточки наверху чей-то сиплый спросонья бас. — Который час, знаете? То из окон стулья швыряют, то горланят… Я вот милицию вызову!
— Мы уже тут, откройте нам дверь в подъезд, будьте добры! — Лесоповалов повысил голос.
— Открыть? Вам? А что случилось?
— Жилец ваш с балкона упал!
— Какой жилец?
— Да он над нами издевается! — вскипел Лесоповалов. — Вы что, русского языка не понимаете? Вы не хулиганьте, гражданин, откройте дверь представителям закона!
— Это вы хулиганите в три часа ночи! — огрызнулся гражданин наверху. — Милиция — ври больше давай. Я вот сейчас вам открою, а вы по квартирам шастать начнете. А у нас тут полдома на дачи уехало!
— Сегодня пятница. Многие еще с вечера на дачи отчалили, — сказал Колосов. — Эй, гражданин; да вы окно откройте, посмотрите, убедитесь, что мы не воры, а милиция!
— Так я тебе и открыл!
Дверь в подъезд отворила им сердобольная старуха с пятого этажа, разбуженная шумом. Не проснись она — все бы точно затянулось до утра.
— Если кто и был там с ним наверху, в квартире кто ему выпасть помог, так он давно уже оттуда ноги сделал, пока мы тут орали-препирались, — с досадой заметил Лесоповалов.
— Но из подъезда никто не выходил, — сказал Колосов.
— А может, это его сосед? Утек к себе и заперся. Докажи теперь, был он там с ним или нет. Пили вместе или же…
— Запах алкоголя есть. И довольно сильный, — Никита посмотрел на труп, — Сразу чувствуется.
— Ну вот, пили вместе, потом ссора, потом драка. Помнишь: мы грохот-то на балконе слышали — ну! А потом один другого и сбросил. И понесла нас с тобой нелегкая за раскладушкой как раз в тот момент, когда это случилось!
Однако, как только они попали квартиру под номером сто сорок восемь на восьмом этаже, ту самую, стало ясно — скоропалительные выводы Лесоповалова не верны.
Пришлось ждать — пока искали понятых, пока ждали участкового, пока поднимали с постели представителя ЖЭКа. А потом оказалось, что надо вызывать и спасателей. Колосов попытался сам открыть дверь — хоть это была и крепкая железная дверь, замки на ней были вполне типовые, а с ними он уже не раз имел дело в подобных ситуациях, но…
— Все, Константин, звони спасателям, — сказал он, отступаясь.
— Сам не можешь открыть? Ну-ка, дай я попробую!
— Замки открыты — и верхний, и нижний, — сказал Никита, — но дверь заперта изнутри на задвижку. Теперь только весь блок вырезать.
— На задвижку? Ну тогда получается, может, оно и к, лучшему, а? — Лицо Лесоповалова просветлело. — Значит, он один там был, раз на задвижку-то изнутри… Значит, сам и упал. Несчастный случай или самоубийство.
— Сначала надо квартиру осмотреть, затем гадать, — сказал Никита. — Сколько сейчас уже? Пять часов? Пойдем чаю, что ли, крепкого выпьем, пока автоген привезут.
Труп с места происшествия увезли ж половине шестого. Дверь в сто сорок восьмую квартиру вскрыли в восемь. В это же время стала известна и фамилия погибшего — Студнев Максим Кириллович, тридцати двух лет. Представитель ЖЭКа сообщил о нем скудные данные: въехал около полугода назад, купил двухкомнатную квартиру. Прописан по этому же адресу — Октябрьская, 27.
— У него машина есть и гараж-пенал, — сообщил Лесоповалову один из оперативников, — темно-зеленый «Опель Тигра». Машина очень приметная: я ее сам тут в поселке сколько раз видел…
— Проверьте гараж — там ли машина, и надо установить, где этот Студнев работал, чем занимался. И вот что еще, — Лесоповалов хмурился, — созвонитесь с Пашковым, пусть он эту фамилию по своему банку данных проверит — не связан ли этот, парень с наркотой. Может, действительно накололся и крыша от кайфа поехала. Шагнул с балкона в радугу, как этот, который из «Иванушек».
Квартира оказалась просторной, светлой и пустой. Никита по привычке начал с передней— с двери и замков. Никаких сомнений — дверь до вскрытия спасателями была заперта изнутри на задвижку. В прихожей на вершок пыли. На кухне — она была, как и вся остальная мебель, новехонькой, «под сосну» — в мойке груда немытой посуды, на полу сор. Кисло пахло застоявшимся сигаретным дымом. На столе стояла бутылка дорогого шотландского виски. Но, похоже, из нее еще не пили.
Комнат было две, и обе почти без мебели, как это и бывает в квартирах у молодых, приобретающих при переезде понравившиеся предметы, а не гарнитуры. В холле почти ничего не привлекло его внимания, а вот в спальне…
В спальне царил беспорядок: широкая двуспальная кровать — белье скомкано, простыни сбиты, подушки — на полу. Тут же на паласе валялась разбитая лампа. Стол, на котором она стояла, тоже опрокинут. Перевернута и низкая скамейка-пуф, на которую складывали одежду. Одежда была разбросана по полу.
Колосов поднял и осмотрел джинсы — потертые в рыжину, как было модно в этом сезоне, красную футболку и щегольскую спортивную куртку дорогой фирмы. На куртке его внимание привлекло белесое заскорузлое пятно — спереди натруди. Запах от пятна шел неприятный. Похожие пятна Никита заметил и на синей наволочке одной из валявшихся на полу подушек. Он указал на них Лесоповалову.
— И что это, по-твоему, такое? — спросил тот, брезгливо нюхая ткань.
— Похоже на следы рвоты. — Колосов отложил одежду Студнева и подушку в сторону. — Это надо бы отправить на экспертизу.
Он вышел в лоджию, примыкавшую к спальне. А вот и штора. Странно как… Точно кто-то в ней запутался, вслепую ища дверь в лоджию или же…
— Штору едва не оборвал, — сказал Лесоповалов, — она только на двух крючках держится. Хватался, наверное, за нее. Пьяный или накололся. Запутался, споткнулся — тут у двери порожек, вылетел в лоджию, цеплялся за шторы, потащил ее с собой, потерял равновесие, перегнулся через ограждение — и вниз…
— По-твоему, какого он роста? — спросил Никита.
— Он выше меня. Примерно метр восемьдесят… шесть. Никита подошел к ограде лоджии, померил.
— Возможно, все так и было, как ты говоришь. Высокий рост мог сыграть роковую роль, — сказал он. — Сталкивать его отсюда никто не сталкивал. В квартире он был один. Значит, упал сам, только вот…
— Что?
— Почему лампа-то на полу? Стол, подставка перевернуты? Мы грохот слышали — это, наверное, как раз лампа упала. Зачем он вещи-то бросал?
— Ну, пьяный или обкуренный. Ошалел! В невменяемом состоянии мог на вещи натыкаться, опрокидывать.
— В невменяемом, говоришь? Знаешь, Костя, я бы, помимо вскрытия, провел тут комплексную химическую экспертизу. Биохимическую, — сказал Колосов. — Ну хотя бы для того, чтобы нам с тобой было ясно, какое вино он перед этим пил и чем ширялся.
— Ладно, сделаем, о чем разговор? — Лесоповалов послушно кивнул.
1 2 3 4
 https://decanter.ru/wine/alba/barbera 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я