И ПРИШЕЛ БУКА.


Мужчина, лежащий на кушетке был Лестер Биллингс из Уоттербери.
Согласно записи в формуляре, сделанной сестрой Викерс: двадцать
восемь лет, служащий индустриальной фирмы в Нью-Йорке, разведен,
отец троих детей, все дети умерли.
- Я не могу обратиться к священнику, потому-что неверующий. Не
могу к адвокату, потому-что за такое дело он не возьмется. Я убил
своих детей. Одного за другим. Первого, второго и третьего.
Доктор Харпер включил магнитофон.
Биллингс лежал прямой как палка - каждый мускул напряжен, ру-
ки сложены на груди, как у покойника, ноги свешиваются с кушет-
ки. Портрет человека, приготовившегося пережить унижение. Он
разглядывал белый потолок так, словно на нем были изображены жи-
вые картины.
- Хотите ли вы этим сказать, что вы самолично их убили, или...
- Нет, - нетерпеливо отмахнулся он. - Но они все на моей
совести. Денни в шестьдесят седьмом. Шерли в семьдесят первом.
Энди совсем недавно. Я хочу рассказать вам, как все было.
Харпер промолчал. Он думал, что Биллингс выглядит изможденным
и старше своих лет. Волосы поредели, цвет лица нездоровый. Под
глазами мешки от пристрастия к спиртному.
- Они были убиты, но никто этого не понимает. Если бы
понимали, мне стало бы легче.
- Почему ?
- Потому-что...
Биллинг осекся и, привстав на локтях, уставился в одну точку.
- Что там ? - резко спросил он. Глаза сузились до щелок.
- Где ?
- За дверью.
- Чулан, - ответил доктор Харпер. - Я вешаю там плащ.
- Откройте. Я хочу посмотреть.
Доктор не говоря ни слова, подошел к чулану и открыл дверь. На
вешалке висел рыжеватый дождевик (остальные вешалки были
свободны), внизу стояла пара черных туфель. Больше ничего.
- Все в порядке ? - спросил Харпер.
- Да. - Биллингс снова вытянулся на кушетке.
- Вы сказали, - напомнил доктор, занимая свое место на стуле,
- что если бы факт убийства был бы доказан, вам стало бы легче.
Почему ?
- Я бы получил пожизненное, - тотчас откликнулся Биллингс, - а
в тюрьме все камеры просматриваются. Все, - он улыбнулся
неизвестно чему.
- Как были убиты ваши дети ?
- Только не вздумайте тянуть из меня подробности ! - Биллингс
повернулся на бок и с неприязнью уставился на Харпера. - Я сам
скажу. Я не из тех, кто привык тут у вас изображать из себя
Наполеона или объяснять, что он пристрастился к героину из-за
того, что его в детстве не любила мамочка. Вы мне не поверите, я
знаю, но это неважно. Мне все равно. Для меня главное рассказать.
- Я вас слушаю, - доктор Харпер достал из кармана трубку.
- Мы с Ритой поженились в шестьдесят пятом, мне стукнул
двадцать один, ей восемнадцать. Она уже ждала ребенка. Это был
Денни. - на губах появлась вымученная улыбка, которая тут же
погасла. - Мне пришлось бросить колледж и зарабатывать на жизнь,
но я не жалел ни о чем. Я любил жену и сына. Мы были счастливой
семьей.
Вскоре после рождения нашего первого Рита снова забеременела,
а в декабре шестьдесят шестого на свет появилась Шерли. Энди
родился летом шестьдесят девятого, к тому времени Денни уже не
было в живых. Энди был зачат случайно. Это не мои слова. Рита мне
потом объясняла, что противозачаточные средства иногда дают сбой.
Случайно? Сомневаюсь. Дети связывают мужчину по рукам и ногам, а
женщине только этого и надо, особенно когда мужчина умней ее. Вы
со мной согласны ?
Харпер неопределенно крякнул.
- Не суть важно. Я его сразу полюбил, - он произнес это с
какой-то мстительной интонацией, словно ребенка он полюбил назло
жене.
- И кто же убил детей ? - спросил доктор.
- Бука, - тотчас ответил Лестер Биллингс. - Всех троих убил
Бука. Вышел из чулана и убил. - Он криво усмехнулся, - Считаете
меня сумасшедшим ? По лицу вижу. А мне все равно. Расскажу эту
историю, и больше вы меня не увидите.
- Я вас слушаю, - повторил Харпер.
- Это началось, когда Денни было около двух, а Шерли только
родилась. Ее кровать стояла рядом с нашей, Денни же спал в дру-
гой спальне. С какого-то момента он стал постоянно плакать, сто-
ило Рите уложить его на ночь. Я сразу решил, что это он из-за бу-
тылочки с молоком, которую ему перестали давать в постель. Рита
считала, что не стоит идти на принцип, пусть, дескать, пьет себе
в свое удовольствие, скоро сам отвыкнет. Вот так в детях воспиты-
вают дурные наклонности. Напозволяют им черти-чего, а после за
сердце хватаются, когда он в пятнадцать лет подружку обрюхатит
или сядет на иглу, или, еще хуже, сделается "голубым". Представ-
ляете ? Просыпаетесь в один прекрасный день, а ваш сын "голубой"!
Короче, я стал его сам укладывать. Плачет - я ему шлепок.
Рита мне: "Знаешь, он все время повторяет "свет, свет". Не знаю,
Разве можно разобрать, что они там лепечут. Конечно матери - оно
виднее...
Рита предложила оставлять включенным ночник. У нас был такой,
знаете, с Микки Маусом на абажуре. Я запретил. Если не
преодолеет страх перед темнотой в два года, всю жизнь будет
бояться.
Да... В общем, он умер в первое лето после рождения Шерли. Я
уложил его, помнится, в кровать, и он с ходу начал плакать. В тот
раз я даже разобрал, что он там лепечет сквозь слезы. Он
показывал пальчиком на чулан и приговаривал: "Бука, папа... Бука"
Я выключил ночник и, придя в нашу спальню, спросил у Риты,
зачем она научила ребенка этому слову. Она сказала, что не учила.
"Врешь, дрянь", - сказал я. Хотел даже устроить ей легкую
выволочку, но сдержался.
Лето тогда выдалось тяжелое, понимаете.
1 2 3 4 5