МАУЗЕР ПАПАНИНА

На Кузнечной площади, угол Кузнечного и Марата, стояла церковь. Она и
сейчас там стоит, выделяясь желтым и белым среди закопченных бурых домов.
Уже много лет в ней находится Музей Арктики и Антарктики, о чем извещает
малочисленных посетителей лепная надпись на фронтоне. В зале под сводом
висит самолет-разведчик Р-5 знаменитого некогда полярного летчика Бориса
Чухновского, в стеклянных стеллажах - модели шхуны капитана Седова "Св.
Фока" и прославленного ледокола "Красин", и прочие экспонаты: документы,
фотографии и чучела всякой полярной живности. А в северном приделе можно
увидеть черную многослойную палатку с белой надписью по низенькой крыше:
"С.С.С.Р."; а по другому скату: "Северный полюс-1".
Это подлинная палатка, в которой шесть месяцев дрейфовала на плавучей
льдине первая советская экспедиция к полюсу. В три маленькие иллюминатора
видна неярко освещенная внутренность палатки: нары, закинутые меховыми
шкурами, радиостанция, столик, примус, полка с книгами. Вот здесь и жила и
работала легендарная четверка папанинцев.
А рядом с палаткой, в витрине, выставлены их личные вещи - ручка,
унты, блокнот, - среди которых почетное место занимает маузер самого
Папанина, висящий на тонком ремешке рядом со своей деревянной кобурой,
украшенной серебряной дарственной пластинкой.
С этой вот палаткой и с этим маузером связана одна характерная для
эпохи история.
Дело в том, что Иван Папанин был ведь не просто начальником научной
экспедиции. Сам-то он был мужик простой и незамысловатый, комиссарского
сословия, и занимал ответственнейший пост начальника Главсевморпути. И на
льдине, затерянной в полярной ночи за тысячи миль от СССР, он осуществлял
идейно-политическое руководство всеми сторонами жизни и деятельности
остальных трех интеллигентов, лично отвечая, как испытанный и облеченный
доверием партии коммунист, за все, что происходило на Северном полюсе.
Теперь давайте учтем, какой на дворе стоял год, когда они там
прославляли советский строй на Северном полюсе. А год стоял как раз 1937.
И здесь требовалась особая бдительность и политическая зрелость. Коварный
враг внедрялся в любые ряды вплоть до ветеранов революции и командования
Красной Армии, так что за моржей с белыми медведями ручаться и подавно
нельзя было, не говоря уж об ученых-полярниках. Тем более что самолеты,
доставив экспедицию, улетели, и никакой связи с Большой Землей с ее
руководящими и карающими органами не было, кроме радио.
А радистом СП-1 был знаменитейший тогда Эрнст Кренкель, в неписанной
табели о рангах - коротковолновик мира N_1. Подменять его было некому,
исправность и ремонт рации лежали на нем же, - можно себе представить
ответственность и постоянное нервное напряжение. Скиснет рация - и хана
полярному подвигу.
К чести его, радиосвязь была безукоризненной, невзирая на
разнообразнейшие сверхпоганые метеоусловия. Достоинства Кренкеля как
радиста и полярника были выше всяческих похвал.
Но имели у него, к сожалению, и два недостатка. Во-первых, он был
немец, а во-вторых, беспартийный. В сорок первом году, конечно, эти два
недостатка могли бы с лихвой перевесить любой букет достоинств, но,
повторяем, это был всего лишь тридцать седьмой год, а радист он был уж
больно хороший, и человек добродушный и выдержанный. Хотя и в 37 году
вполне можно было пострадать, причем, как мы сейчас увидим, иногда
совершенно неожиданным образом.
Кренкель четырежды в сутки выходил на связь, передавал данные
метеорологических и гидрологических наблюдений и принимал приказы Москвы.
А вот приказы были различного рода. Как диктовала политическая ситуация.
В стране шли процессы. Разоблачались империалистические шпионы.
Проводились показательные суды. И вся страна негодовала в едином порыве, и
так далее.
А советская дрейфующая полярная станция "Северный полюс-1" была
частью социалистического общества. И, несмотря на географическую
удаленность, оставаться в стороне от политических бурь никак, разумеется,
не могла. Даже на льдине советские люди должны были возглавляться
партийной организацией. Минимальное количество членов для создания
партячейки - три человека. И такая ячейка на льдине была! Это имело особое
политическое значение. И секретарем партячейки был, конечно, сам Папанин.
В эту низовую парторганизацию с неукоснительным порядком поступала
закрытая политическая информация - только до сведения коммунистов.
Беспартийный Кренкель принимал эти сообщения, ставил гриф "секретно" и
вручал парторгу Папанину.
А закрытую информацию надлежало обсуждать на закрытых партсобраниях.
Папанин объявлял закрытое партсобрание - присутствовать могли только члены
партии. Остальным надо было освободить помещение.
Остальные - это был Кренкель.
Помещение же на Северном полюсе имело только одно, площадью в шесть
квадратных метров, в чем и может удостовериться каждый, прочитав в музее
табличку на палатке. Недоверчивый может измерить палатку сантиметром.
Реагировать на партийные сообщения следовало оперативно, чем скорей -
тем себе же лучше. Буран не буран, мороз не мороз, а политика ЦК ВКП(б)
превыше всего.
И вот Кренкель, проклиная все, рысил по снегу вокруг палатки,
заглядывая в иллюминаторы - скоро ли они там кончат. Он тер варежкой нос и
щеки, притопывал, хлопал руками по бокам, считал минуты на циферблате, и
про себя, возможно даже, говорил разные слова про партию и ее мудрую
политику.
1 2 3