Лев Пучков
Сыч – птица ночная


Кровник Ц 4


Аннотация

У него есть могила и даже памятник над ней. Но Сыч – жив. В этом убеждаются Марат и его быки – в коротком и жестоком бою Сыч положил их всех до единого. Его злейший враг – Зелимхан назначает за голову Сыча награду в два миллиона долларов. А за такую сумму и мать родную можно продать, не то что брата по крови. И Сыча предают. Сможет ли Сыч и на этот раз избежать могилы?

СЫЧ – ПТИЦА НОЧНАЯ

Лев ПУЧКОВ

Анонс

У него есть могила и даже памятник над ней. Но Сыч – жив. В этом убеждаются Марат и его быки – в коротком и жестоком бою Сыч положил их всех до единого. Его злейший враг – Зелимхан назначает за голову Сыча награду в два миллиона долларов. А за такую сумму и мать родную можно продать, не то что брата по крови. И Сыча предают. Сможет ли Сыч и на этот раз избежать могилы?

ЧАСТЬ первая

Глава 1

«…Снег падает на кровь, белые иголочки…» – необычайно пакостным тенорком дребезжит кто-то из глубины подсознания. Настырно этак дребезжит, не спрашивая у меня разрешения. А я не возмущаюсь – не придаю особого значения, потому как мне сейчас недосуг бороться с нежелательными астралами какого бы то ни было окраса.
Я сосредоточенно соображаю. Жить, знаете ли, хочу. И не в светлой памяти близких, а в реальности – сейчас и далее, до счастливой смерти от старости. От того, насколько продуктивно в течение этих нескольких десятков секунд я соображаю, будет зависеть – жить мне дальше или навсегда остаться в этой простуженной хибаре с полуразрушенными оконными проемами, частично сохранившейся крышей и земляным полом. Поэтому не борюсь – пусть наведенный космический контур покуражится. Может быть, недолго уже осталось…
«…Кровь падает на снег, завтра будет елочка…» – продолжает бесчинствовать неуправляемая частица моего негодяйского Я, так некстати вынырнувшая в этот неурочный час откуда-то из недр перегруженного правого полушария. Нет, насчет снега и крови – еще куда ни шло. Органы чувств адекватно воспринимают действительность: ноздри втягивают аромат свежей крови, которой в избушке и рядом – как в убойном цеху; глаза с тоской наблюдают, как мглистое небо неспешно посыпает оттепельную хлябь снежком; многострадальная жопа чувствует – конец ноября, последний взбрык уходящей осени, кругом отъявленные мерзавцы, пора заворачивать ласты. Тут все понятно – ассоциативный ряд… Но елочка?! Какая, в задницу, елочка?! До Нового года – целый месяц! Вокруг избушки – в трех секторах – подковообразная опушка лиственного леса. В четвертом секторе – вид из дверного проема – толстый слой жирной грязи на ровном как стол, пустыре. По слою с трудом вытанцовывает правая рука бандитского авторитета – перемещается от симпатичного нерусского внедорожника в моем направлении, общаться желает, сволочь. «Погоняло» у правой руки – Калина. Как видите, хвоей тут и отдаленно не пахнет – в радиусе действия малогабаритного ядерного фугаса. Так почему – елочка?!
«…Мы вышли из игры, мы смертельно ранены…» – не унимается вреднючий астрал. Надо будет, если посчастливится остаться в живых, углубленно заняться тайцзи-цюань. Психорегуляция – из рук вон. Этак недолго и до цветных глюков. Интересно – Калина, плывущий ко мне по грязи, – это взаправду или глюк? Ни разу в жизни не видел, чтобы бандит такого ранга добровольно месил грязь, да еще будучи облаченным в клубный пиджак и парадные туфли по пятьсот баксов за пару. Может, спросить:
Калина, ты как? В смысле, глюк или где? Нет, пока не стоит. Пока он далеко. Подойдет поближе, тогда…
Вообще-то «Агату Кристи» я никогда особенно не жаловал. У меня в отряде – когда еще Родине служил – был один парниша, припадавший на психоделические прибабахи. Как-то мы две недели валяли дурака в одном из горных сел – по случаю распутицы работы не было, «духи» Дурное наследие Афгана и РЧВ (русско-чеченской войны) – всех организованных боевиков мы называем «духами».

отгул взяли. Из средств досуга имелся струфозный магнитофон и единственная кассета – с одной стороны «Декаданс» «Агаты», с другой – чеченские народные. Этот парниша – который с прибабахами – с утра до вечера гонял магнитофон, а все остальные от нечего делать слушали. Погода была тогда такая же, как сейчас: серое небо без единого просвета, грязища и морось вперемешку с мокрым снегом. И хотя в тот момент я не обращал внимания на текст, сейчас выяснилось, что запомнил до последнего словечка. Видимо, схожесть обстановки выдавила слабину из моей очерствевшей души: мерзкая погода, кругом враги, полнейшая безысходность – хоть застрелись…
– СТОЙ!!! Стой, блядь!!! – это я ору. Калина, судя по всему, о переговорах с захватившим заложников бандитом только в американских боевиках смотрел. Он проигнорировал три моих повелительных взмаха рукой – я через проем оконный махал – и прет себе, разъезжаясь по грязи. Захватчика нельзя нервировать – заложников беречь надо. Если этот недоносок не в курсе, придется намекнуть. А то дочапает до хибары, заглянет внутрь – и привет. Я не гордый – намекаю. – СТОЙ!!! Еще два шага – мочу первого! Следующие два шага – второго! Стоять на месте!
Калина останавливается – намек понял. Смешно вытягивает шею, стараясь рассмотреть, что там в хибаре. Вытягивай на здоровье – с двадцати метров черта с два разглядишь.
– Пусть Марат выглянет, –
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148