Василий Шукшин: «Генерал Малафейкин»

Василий Шукшин
Генерал Малафейкин


Рассказы –



Василий ШукшинГЕНЕРАЛ МАЛАФЕЙКИН Мишка Толстых, плотник СМУ—7, маленький, скуластый человек с длинными руками, забайкальский москвич, возвращался из гостей восвояси. От братца-ленинградца. Брат принял его плохо, сразу кинулся учить жизни… Мишка обиделся, напился, нахамил жене брата и поехал домой в Москву.К поезду пришел раньше других. Вошел в купе, забросил чемодан наверх, попросил у проводницы простыни и одеяло. Ему сказали: «Поедем, тогда получите простыни». Мишка снял ботинки и прилег пока на матрац на верхней полке. И заснул.Проснулся ночью. Под ним во тьме негромко разговаривали двое. Один голос показался Мишке знакомым. И говорил больше как раз этот, знакомый голос. Мишка прислушался.— Не скажите, не скажите, — негромко говорил голос, — не могу с вами согласиться. У меня же бывает то и дело: вызываешь его, подлеца, в кабинет: «Ну, что будем делать?» Молчит. «Что будем делать-то?!» Молчит, жмет плечами. «Будем продолжать в том же духе?» Гробовое молчание.— Это они мастера — отмолчаться, — поддержал другой голос, усталый, немолодой. — Это они умеют.— Что вы! Молчит, как в рот воды набравши. «Ну, долго, — спрашиваю, — будем в молчанку играть?»Мишка вспомнил, чей голос напоминает этот голос внизу: Семена Иваныча Малафейкина, московского соседа из 37-го дома, нелюдимого маляра-шабашника, инвалидного пенсионера. С этим Семеном Иванычем Мишка один раз вместе халтурил: отделывали квартиру какому-то большому начальнику. Недели полторы работали, и за все это время Малафейкин сказал, может быть, десять слов. Он даже не здоровался, когда приходил на работу. На вопрос, почему он молчит, Малафейкин сказал: «У меня грудь болит с вами трепаться». Но этот, внизу это, конечно, не Малафейкин… Но до чего похож голос. Поразительно.— «Ведь я же тебя, подлеца, из Москвы выселю! — говоришь ему. — Выведешь ведь из терпения — выселю!» — «Не надо», — просит. «А-а, открыл рот!.. Заговорил?»— Случается, выселяете?— Мало. Их же и жалко, подлецов. Что они там будут делать?— Господи!.. Да нам полно людей требуется!— А вы что там с ними будете делать? Самогон варить? Двое внизу начальственно — негромко, озабоченно — посмеялись.— Да-а… У нас тоже хватает этого добра. А как вы боретесь с такими?— Да как… Профилактика плюс милиция. Мучаемся, а не боремся. Устаем. Приедешь на дачу, затопишь камин, смотришь на огонь — обожаю, между прочим, на огонь смотреть, — а из огня на тебя… какое-нибудь мурло смотрит. «Господи, — думаешь, — да отстанете вы от меня когда-нибудь!»— Как это — смотрит? — не понял другой, усталый собеседник. — Мысленно, что ли?— Ну, насмотришься на них за день-то… Они и кажутся где попало. У вас дача каменная?— У меня нету. Я, как маленько посвободнее, еду в деревню к себе. У меня деревня рядом. А у вас каменная?— Каменная, двухэтажная. Напрасно отказываетесь от дачи — удобно. Знаете, как ни устанешь за день, а приедешь, затопишь камин — душа отходит.— Своя?— Дача-то?— Да.— Нет, конечно! Что вы! У меня два сменных водителя, так один уже знает: без четверти пять звонит: «Домой, Семен Иваныч?» — «Домой, Петя, домой». Мы с ним дачу называем домом.Мишка наверху даже заворочался — рассказчика-то тоже Семеном Иванычем зовут! Как Малафейкина. Что это?А Семен Иваныч внизу продолжал рассказывать:— «Домой, — говорю, — Петька, домой. Ну ее к черту, эту Москву, эту шумиху!» Приезжаем, накладываем дровец в камин…— А что, никого больше нет?— Прислуги-то? Полно! Я люблю сам! Сам накладываю дровец, поджигаю… Славно! Знаете, иногда думаешь: «Дана кой черт мне все эти почести, ордена, персоналки?.. Жил бы вот так вот в деревне, топил бы печку».Усталый собеседник тихо, недоверчиво посмеялся.— Что, не верите? — негромко воскликнул Семен Иванович, тоже, наверно, улыбаясь. — Я вам точно говорю: бросил бы, все бросил бы!— Что же не бросаете?— Ну… Все это не так просто, как кажется. А кто позволит?— То-то и оно, — вздохнул собеседник. — Я тоже, знаете…— Наоборот, предлагают повышение. Ну, думаю, нет: у меня от этих дел голова кругом. Спасибо.— Сейчас, наверно, на этом совещании были, в связи с… Я что-то такое краем уха…— Нет, я по другим делам. Там у нас хватает… А как же, и отдыхаете у себя в деревне? И летом?— Почти всегда. Уезжаю к отцу — рыбачим…— Нет, я в санаториях.— Где? В Кисловодске?— И в Кисловодске.— В основном корпусе?— Нет, у нас там свой корпус есть.— Где?— Не доезжая Кисловодска.— Где же? Я там все окрестности излазил.Семен Иваныч посмеялся.— Нет, тот корпус вы не знаете. Его с дороги не видно.Помолчали.— За забором, — пояснил Семен Иваныч.— А-а… — неопределенно как-то сказал усталый собеседник. И опять замолчал.Семена Иваныча это молчание как будто обеспокоило.— Скучновато только, честно говоря, — продолжал он. — Ну буфет: шампанское, фрукты, пятое-десятое… Не в этом же дело! Надоедает же.— Конечно, — опять очень неопределенно сказал усталый. — Я ничего не имею… Фильмы демонстрируют?— Ну!.. Но мы знаете, что делаем? Мы эти обычные манкируем, а собираемся одни мужчины, заказываем какой-нибудь такой… с голяшками… Не уважаете? — Семен Иваныч неуверенно посмеялся. — Интересно вообще-то!Собеседник никак не откликнулся на это. Молчал.— А? — спросил Семен Иванович встревоженно.— Что? — сказал собеседник.— Не уважаете с голяшками?— Да я их… это… я их мало видел.— Ну что вы! Это, знаете, зрелище! Выйдет такая… черт ее… вот уж она виляет, вот виляет, своим этим… Любопытно. Нет, это зрелище, чего ни говорите.— Совсем голые?— Совсем!
1 2 3