VadikV



Василий Макарович Шукшин
Сны матери

Василий Шукшин
Сны матери

Вот материны сны, несколько. Почему-то они мне запо
мнились, не знаю. Может, потому, что рассказывала она их не один раз; она сам
а помнит их всю жизнь.


Первый

Ц Я была ишо маленькая, годов се
мь так, восемь было. Может, маленько больше. Вижу сон. Вышла я вроде из дома
Ц в тятином дому-то, Ц а в ограде у нас на ослике сидит святой с бородкой.
Маленький такой старичок, весь белый: бородка белая, волосы белые. «Повод
и, говорит, меня, девочка, по оградке-то, поводи». Я Ц вроде так и надо Ц нач
ала его водить. Взяла ослика-то за уздечку да вожу. Осликов-то сроду не вид
ела, а вот приснилось же. Вожу, а сама возьми да подумай: «Дай-ка я у него спр
ошу што мне на тем свете будет?» Да взяла да спросила. Старичок засмеялся,
достал откуда-то из-под полы бумажку и подает мне. «Вот, говорит, чего тебе
будет». Я взяла бумажку-то, смотрю: она вся-вся исписана. А читать-то я уж ум
ела. Вижу, буковки все наши, а разобрать сразу как-то не могу. Ладно, думаю, я
его ишо маленько покатаю, а потом пойду в избу да прочитаю ладом. А сердце
так вот волнуется!.. Шибко уж я рада, што узнаю про себя. Вожу вроде ослика-т
о, а сама Ц нет-нет да загляну в бумажку. Не читаю, а так. Радуюсь. Даже и про
старичка забыла. Радовалась я, радовалась Ц и проснулась. Так обидно, так
обидно было, даже заплакала. Маме утром рассказываю, она мне говорит: «Глу
пенькая ты, глупенькая, кто же тебе здесь скажет, чо на том свете будет? Ник
то не скажет». А я вот все думаю: не проснись я раньше времени, можеть, и успе
ла бы прочитать хоть словечка два. Главно, ведь торопилась же я в избу-то!..
И вот Ц на тебе! Ц проснулась. Видно, и правда: не дано нам здесь знать про
это, не дано.


Второй

Ц А это уж когда у меня вы были… К
огда уж Макара забрали.
Ц В тридцать третьем?
Ц Но. Только-только его забрали. Весной. Я боялась ночами-то, ох боялась. З
алезу с вами на печку и лежу, глазею. А вы Ц спи-ите себе, только губенки от
топыриваются. Так я, грешным делом, нарочно будила вас да разговаривала
Ц все не так страшно. А кого вам было-то!.. Таля, та вовсе грудная была. Ну. А т
ут Ц заснула. И слышу, вроде с улицы кто-то постучался. И вижу сама себя: вр
оде я на печке, с вами лежу Ц все как есть. Но уж будто я и не боюсь ничегоше
ньки, слазию, открыла избную дверь, спрашиваю: «Кто?» А там ишо сеничная дв
ерь, в нее постучались-то. Мне оттуда: «Это мы, отроки. С того света мы». «А че
го вы ко мне-то? Ц это я-то им. Ц Идите вон к Николаю Погодину, он мужик, ему
не так страшно» Ц «Нет, нам к тебе надо. Ты нас не бойся». Я открыла… Зашли д
ва мальчика в сутаночках. Меня всюе так и опахнуло духом каким-то. Прия-ат
ным. Даже вот не могу назвать, што за дух такой, на што похожий. Сяли они на л
авочку и говорят: «У тебя есть сестра, у нее померли две девочки от скарлат
ины…» Ц «Ну, есть, говорю. И девочки померли Ц Валя и Нюра». Ц «Она плачет
об их, горюет?» Ц «Плачет, говорю. Жалко, как же». Ц «Вот скажи ей, штоб не п
лакала, а то девочкам от этого хуже. Не надо плакать». Ц «Ладно, мол, скажу.
А почему же хуже-то от этого?» Они мне ничего не сказали, ушли. Я Авдотье-то
на другой день рассказала, она заплакала: «Милые мои-то, крошечки мои родн
ые, как же мне не плакать об вас?..» Да и наревелись обои с ей досыта. Как же не
плакать Ц маленькие такие, говорить только начали, таких-то ишо жалчее.



Третий

Ц А тут вижу: хвораю лежу. А правд
а хворала-то. Си-иль-но хворала. Но это в то же время, как Макара взяли. А виж
у вроде я в тятином дому-то лежу на кровати. Я часто себя в тятином дому виж
у. И вот лежу хвораю. А вот так вот вскинула глаза-то позадь себя, а они стоя
т две Ц Авдотьины девочки-ти, которые померли-то. Стоят две. В чем их полож
или в гробики, в том и стоят Ц в платьицах в таких, я их хорошо помню, эти пл
атьица. «Ой, говорю, Валенька, Нюронька!.. Да милые вы мои-то, вы откуда же?» Ц
«А оттуда», Ц говорят. «Ну и как вам там?» Ц «Хорошо. Ой няня Маруся, нам та
м хорошо!». Ну, знамо, безгрешные душеньки… А потом Валя, постарше которая,
вот так вот пальчиком погрозила и говорит: «А куклы-то нам посулила, а сам
а не сделала». А правда: когда они хворали лежали, я им посулила куклы сдел
ать. Тада ведь купить-то негде было, сами делали да из тряпочек разных пла
тьица шили да играли. И так мне горько сделалось, что я заплакала. Заплакал
а и проснулась Ц лежу зареванная… «Ладно, думаю, выздоровею, сделаю вам к
уклы». Выздоровела, выстрогала две куколки, одела их понарядней да сосед
ским девочкам, какие победней, отдала. Вот, играйте на здоровье.


Четвертый

Ц А это уж, как война началась,
Ц тоже сон видела. Как забрали наших мужиков, то их сперва здесь держали,
а потом в Бийск вон всех отвезли Ц в шалоны сажать. Согнали их туда Ц вид
имо-невидимо! Ну, пока их отправляли партиями, мы там с имя жили Ц прямо на
площади, перед вокзалом-то, больша-ая была площадь. Дня три мы там жили. Лет
о было, чего же. И вот раз Ц днем! Ц прикорнула я, сижмя прямо, на мешок на ка
кой-то голову склонила да и задремала. А он рядом сидел, отчим твой, Павел-т
о. И только я задремала, вижу сон. Будто бы мы с им на покосе. А покос вроде не
колхозный, а свой, единоличный. Балаган такой стоит, таганок возле балага
на… Сварила я похлебку да даю ему попробовать: «На-ко, мол, опробуй, а то теб
е все недосол кажется». Он взял ложку-то, хлебнул да как бросит ложку-то и д
аже заматерился, сердешный. Он редко матерился, покойничек, а тут даже зам
атерился Ц обжегся.
1 2