VadikV



Василий Макарович Шукшин
Письмо

Василий Шукшин
Письмо

Старухе Кандауровой приснился сон: молится будто
бы она богу, усердно молится, а Ц пустому углу: иконы-то в углу нет. И вот мо
лится она, а сама думает: «Да где же у меня бог-то?»
Проснулась в страхе, до утра больше не заснула, обдумывала сон. Страшный с
он. К чему?.. Не с дочерью ли чего? Дочь старухина, младшая, жила в городе, рабо
тала в хорошем месте, продавцом. Она славная, дочь, всей родне слала посылк
и: кофточки импортные, шали, даже машины стиральные. Не за так, конечно, ден
ьги ей, конечно, высылали, но… Иди нынче допросись и за деньги-то купить: вс
е некогда им, вечно они там заняты. А эта находила время… Нет, она хорошая, К
атерина, только с мужем неважно живут. Черт его знает, что за мужик попался
: приедет Ц молчит целыми днями… Костлявый какой-то. Все думает чего-то, г
азетами без конца шуршит, зевает. Ни поговорить, ни пошутить… Как лесина с
ухая. Дочь жаловалась на него матери.
Утром старуха собралась и пошла к Ильичихе. Ильичиха разгадывала сны.
Ц И-и, матушка, Ц запела богомольная Ильичиха, Ц дак, а у тя иконка-то ес
ть ли?
Ц Есть. Она, правда, в шифонере…
Ц Вы-ынь, вынь, матушка, грех. Чего же ее впотьмах держать? Вынь да повесь, к
уда положено. Как же ты так?..
Ц Да жду своих, Катьку-то, сулилась… А зять-то партейный, ну-ко да коситьс
я начнет.
Ц Плюнь! Кому како дело? Нонче нет такого закону…
Ц Да закону-то нет, а… И так-то живут неважно, а тут я ишо…
Ц Не гневи бога, Кузьмовна, не гневи. Кому како дело? У меня их вон сколь ви
сит, кому како дело?! А ты ее в шифонер запятила! Бесстыдница.
Ц Да не ездит никто, оно и дела никому нет, Ц с сердцем сказала Кузьмовна.
Ц Не все так-то живут. Ко мне люди ездиют, я не одинокая.
Ц Знамо, татаркой-то не живу, Ц обиделась Ильичиха. Ц К ей люди ездиют!..
Гляди-ко, наездили: раз в год приедут, так она из-за этого икону в шкап запя
тила! Ни стыда, ни совести у людей.
Ц Ты не кричи, чего ты рот-то разинула? Чего ты всех созываешь-то? Припадо
шная. Кто тебе виноватый, что не рожала? А теперь зло берет. Надо было рожат
ь.
Ц Да вы вон нарожали их, а толку-то?
Ц Как это «толку»? Вот те раз! Да у меня же смысел был, я их ростила да учила
старалась… А ты-то зачем жила? Прокуковала весь свой век, а теперь злится.
Нечего и злиться теперь.
Ц Это вы Ц наплодили их да поете ходите: «Ванька не пишет, Колька денег н
е шлет, окаянный…» Зачем тада и рожать? Лучше не рожать Ц не гневить бога
после. Не было у меня условиев, я и не рожала. Не все подкулачники-то были… К
уркули.
Ц Знамо, лодыри, они куркулями никогда не живут. Где эт ты куркулей-то уви
дела?
Ц Да вас же на волосок только не раскулачили в двадцать девятом годе! Ты
забыла? Какая у тебя память-то дырявая. Мой же брат, Аркашка, заступился за
вас. Забыла? А кому потом ваш отец три овечки ночью пригнал? Забыла? Коротк
ая же у тебя память!
Ц А ты че гордисся, что в бедности жила? Ведь нам в двадцать втором годе зе
млю-то всем одинаково дали. А к двадцать девятому Ц они уж опять бедняки!
Лодыри! Ведь вы уж бедняки-то советские сделались, к коллективизации-то н
ам землю-то поровну всем давали, на едока.
Ц А вы!..
Ц А вы!..
Поругались старушки. И ведь вот дурная деревенская привычка: двое поруга
ются, а всю родню с обеих сторон сюда же пришьют. Никак не могут без этого! В
сех помянут и всех враз сделают плохими Ц и живых, и покойных, всех.
Домой старуха Кандаурова шла расстроенная. Болела душа за Катьку. Неладн
о у нее, неладно Ц сердце чует.
Вечером старуха села писать письмо дочери. Решила написать большое пись
мо, поучительное.

"Добрый день, дочь Катя, а также зять Николай Васильич и ваши детки, Коля и С
ветычка, внучатычки мои ненаглядныи. Ну, када жа вы приедете, я уж все глаз
ыньки проглядела Ц все гляжу на дорогу: вот, может, покажутся, вот покажут
ся. Но нет, не видать. Катя, доченька, видела я этой ночий худой сон. Я не стан
у его описывать, там и описывать-то нечего, но сон шибко плохой. Вот задумы
лась: может, у вас чего-нибудь? Ты, Катерина, маленько не умеешь жить. А стан
ешь учить вас, вы обижаитись. А чего же обижатца. Надо, наоборот, мол, спасиб
о, мама, что дала добрый совет. Мы тоже када-то росли у отца с матерей, тоже, б
ывало, не слушались ихного совета, а потом жалели, но было поздно.
Ты подскажи свому мужу, чтоб он был маленько поразговорчивей, поласковей
. А то они… Ты скажи так: Коля, что ж ты, идрена мать, букой-то живешь? Ты сядь, м
ол, поговори со мной, расскажи чего-нибудь, А то, скажи, спать поврозь буду!"


Старушка задумалась, глядя в окно. Вечерело. Где-то играли на гармошке. Ст
аруха вспомнила себя, молодую, своего нелюбимого мужа… Муж ее, Кандауров
Иван, был мужик работящий, честный, но бука несусветная. За всю женатую жиз
нь он всего два или три раза приласкал жену. Не обижал, нет, но и не замечал.
Старухе жалко стало себя, свою жизнь…

«Если б я послушалась тада свою мать, я б сроду не пошла за твово отца. Я тож
е за свою жизнь ласки не знала. Но тада такая жизнь была: вроде не до ласки, о
дна работа на уме. А если так-то разобраться-то Ц пошто? Ну, работа работой
, а человек же не каменный. Да еслив его приласкать, он в три раза больше сде
лает. Любая животная любит ласку, а человек Ц тем боле. Ты, скажи, сам угрюм
ый ходишь, и, на тебя глядя, сын тоже станет задумыватца. Они, маленькие-то,
все на отца глядят: как отец, так и они Ц походить стараютца. Да я и буду, ск
ажи, с вами, с такими-то… Мне, мол, что, самой с собой тада остаетца разговар
ивать?
1 2