--------------------------------------------------------------------
- B Роберт Шекли K -
- -
- Лабиринт Редферна -
- -
- B (рассказ) K -
--------------------------------------------------------------------

Для Чарльза Энджера Редферна это утро было ничем не примечательно.
Если не считать того, что из почтового ящика он извлек два странных
письма. Одно было в простом белом конверте, и на мгновение почерк,
которым был написан адрес, показался ему знакомым. Из конверта он
достал лист, на котором не было ни обращения, ни подписи. Некоторое
время он гадал - чей же это почерк? Потом сообразил, что это имитация
его собственного. Слегка заинтригованный, но все еще не предчувствуя
ничего, кроме скуки, он прочел следующее:
"Большая часть призывов так называемого (и довольно глупо
называемого) Лабиринта Редферна несомненно останется без отклика. Ибо,
судя по всему, большинству безразлично - выбрать то или иное. Лабиринт
Редферна не в состоянии продемонстрировать на выходе более того, что
было в него запущено на входе. В данном случае - ничего, кроме
обескураживающего бессилия самого Редферна. Есть мнение, что Редферн
не способен преодолеть свое собственное безволие и мягкотелость. Он не
в состоянии переделать свою собственную, им же ненавидимую рабскую
натуру. Он не может избавиться от склонности к уступкам и к
подчинению.
По причине такого скандального жизненного банкротства читатель
ощущает в себе склонность быть целеустремленно непоследовательным: он
благодарен Лабиринту за его ненавязчивую краткость, но в то же время
желает еще большей краткости.
Но это быстро проходит, и читатель обнаруживает, что его
превалирующим настроением является молчаливое сопротивление желанию
вообще хоть что-нибудь ощущать. С чувством глубокого удовлетворения он
обнаруживает свою индифферентность. И хотя он не желает ничего помнить
о Лабиринте, он и не затрудняет себя усилиями, чтобы забыть.
Читатель противопоставляет скуке Редферна свою скуку, еще более
опустошительную; он имитирует редферновскую враждебность и легко
превосходит ее. Он даже отказывается признать существование Редферна;
а под конец у него появляется уверенность, что он вообще никогда в
жизни не имел дела ни с каким Лабиринтом. (Он, конечно, прав; и
повторные вхождения в Лабиринт уже не поколеблют его уверенности.)
Этот Лабиринт мог бы быть использован как образцовый монумент скуке,
если бы не искажался (так типично для Редферна) одной-единственной
раздражающей идеей, которая гласит:
"ТЕОРЕМА 113. Всем известно, что хаотический Лабиринт-Ловушка
управляет своими жертвами с помощью железных законов; но лишь немногие
сознают, что из этого следует логический вывод: Лабиринт-Ловушка сам
является одной из таких жертв и, следовательно, сам попадает под
действие своих тягостно-занудливых законов".
Редферн сам не формулирует этих "законов" - ляпсус, который можно
было бы предвидеть. Но один из них легко можно вывести из кажущегося
на первый взгляд бессмысленным утверждения:
"ЛЕММА 282. Провидение, какой бы внешний облик оно ни принимало,
неизбежно милосердно".
Итак, следуя Редферну: Лабиринт-Ловушка управляет человеком-жертвой,
но Провидение управляет им самим. Это вытекает из закона, согласно
которому Лабиринт-Ловушка (как и все остальное, кроме Провидения)
является зависимым. Закон гласит, что Лабиринт-Ловушка должен
выдавать, проявлять свою сущность - ОН ОБЯЗАН БЫТЬ ПОЗНАВАЕМЫМ.
Доказательством этого является тот факт, что Редферн, самый мягкий и
несамостоятельный из людей, это знает.
Но теперь мы хотим знать, какими законами управляется
Лабиринт-Ловушка? КАКИМ ОБРАЗОМ Лабиринт-Ловушка становится
познаваемым? Без знания этого закона мы ничего не можем сделать, и
Редферн нам тут не поможет. Он сам не может ничего сказать, а если бы
даже и мог, то все равно ничего не сказал бы. Таким образом, для того
чтобы получить описание закона, описывающего Лабиринт-Ловушку, его
характерные черты и формы вкупе с некоторыми интимными деталями (для
облегчения опознания), мы снова обращаемся к ничем в иных слуаях не
примечательному Чарльзу Энджеру Редферну".
Редферн отбросил письмо. Его надуманные, туманные двусмысленности
наскучили ему. Но эта витиеватая, квазираскованная манера, это общее
впечатление мишуры и показухи странным образом оказали на него и
успокаивающее действие. Такое в чем-то приятное ощущение испытывает
человек, дознавшийся, что то, что он почитал за подлинное, оказалось
подделкой. Он потянулся за вторым письмом.
Конверт был неестественно длинным и узким; он был скучного
больнично-голубого цвета, и от него исходил слабый, но безошибочно
узнаваемый запах йодоформа. Его имя, выведенное выцветшими печатными
буквами, подделывавшимися под машинопись, было указано правильно.
Адрес же - бульвар Брукнера, 132 - неверен. Он был зачеркнут, и на
нарисованной имитации почтового штемпеля можно было прочесть: "Вернуть
отправителю". (Обратного адреса на конверте не было.) Это тоже, в свою
очередь, было перечеркнуто черной жирной линией, а ниже кто-то
дописал: "Попробуйте 12-ю стрит, 137-В".
Это был его правильный адрес.
Редферн подумал, что все эти детали уже излишни; казалось, что им
самое место на имитации письма внутри конверта.
1 2 3