Дэн Симмонс
Лето ночи
Роман

Перевод с английского Ольги Брусовой

Copyright (C) Dan Simmons, 1991.
(C) Перевод. О.Брусова, 1995.


Уэйну, который был там,
когда это все случилось.


Глава 1
Старая Центральная Школа стояла непоколебимо и упрямо, храня свои
тайны и свое безмолвие. Меловая пыль сорока восьми лет кружилась в
редких проблесках солнечного света, и воспоминания о тех, кто ушел за
более, чем восемь десятилетий, витали над темными лестницами и полами,
окрашивая застоявшийся воздух махагоновым запахом гробов. Стены
Старого Централа были столь толстыми, что, казалось, поглощали все
звуки, а свет, лившийся сквозь высокие старинные окна с искривленными
от времени и собственной тяжести стеклами, имел легкий оттенок сепии.
Время в Старом Централе текло, если оно текло вообще, медленно.
Гулкое эхо шагов плыло вдоль коридоров и парило над лестницами, но
звук его был странно приглушен и никак не совпадал с движением в
полумраке.
Первый камень Старого Централа был заложен в 1876 году, в тот год,
когда армия генерала Кастера была наголову разбита под Литл Бигхорн,
рекой, что текла далеко на западе, и в тот год, когда к столетней
годовщине Нации, в Филадельфии был продемонстрирован собравшимся
первый телефонный аппарат. Старый Централ был заложен в Иллинойсе, как
раз на половине пути между этими двумя событиями, но в стороне от
движения истории.
К весне 1960 года Старая Школа уже была похожа на тех древних
учителей, который преподавали в ней: слишком старая, чтобы продолжать
работать, но слишком самолюбивая, чтобы согласиться на отставку.
Словом, сохраняющая горделивую осанку скорее по привычке и из простого
нежелания склониться. Бесплодная сама, озлобленная старая дева, Старая
Школа десятилетиями вынашивала чужих детей.
Девочки играли с куклами в сумраке ее огромных классных комнат и
коридоров, а повзрослев, умирали родами. Мальчики с криками носились
по рекреациям и отбывали наказание в темных, запертых чуланах, а потом
находили вечный покой в местах, никогда не упоминавшихся на уроках
географии: Сан Хуан Хилл, Белливуд, Окинава, Омаха Бич, Порк Чоп Хилл
и Инчхон.
В начале своей жизни Старый Централ был окружен приветливыми
молоденькими саженцами, стоявшие первыми стройные вязы укрывали тенью
нижний этаж классных комнат в теплые дни мая и сентября. Но с годами
ближние к школе деревья умерли, а уцелевшие гигантские вязы, по
периметру окаймлявшие участок Школы, стояли молчаливыми стражами, от
старости и болезней ставшие уродливо сучковатыми и высохшими.
Некоторых из них срубили и куда-то увезли, но большинство осталось, и
тени от их голых ветвей тянулись по игровым площадкам и спортивным
полям и казались узловатыми руками самого Старого Централа.
Путешественники, направлявшиеся в Элм Хэвен, если им случалось
свернуть с Хард Роуд и пройти пешком два квартала, чтобы посмотреть на
Старую Школу, часто ошибались, принимая ее либо за несоразмерно
большую Судебную Палату, либо за неправильно размещенное здание Совета
Округа, тщеславие жителей которого вызвало абсурдные размеры этого
строения. Действительно, вследствие каких причин в городке с
населением в без малого две тысячи человек было построено огромное
четырехэтажное здание, к тому же размещенное на отдельном участке?
Затем эти самые путешественники обращали внимание на оборудование
детских площадок и понимали, что перед ними школа. Причем школа
довольно странная: витиевато украшенная медью и бронзой башня пошла
прозеленью по черной островерхой крыше, расположенной в пятидесяти
футах над землей; каменные арки, несомненно относящиеся к стилю
ричардсонианского романтизма, змеями извивались над высоченными, не
менее двенадцати футов, окнами; россыпь круглых и овальных витражей на
фасаде создавала впечатление какого-то странного гибрида школы и
кафедрального собора; мансардные окна под ажурными карнизами,
напоминавшие окна швейцарских шато, пялились на прохожих с щипцовой
крыши; странные волюты, образующие орнамент над фальшивыми дверьми и
слепыми окнами и, как венец всего, наиболее сильно поражала прохожего
огромность, неуместность и какая-то зловещесть _размеров_ Школы.
Старый Централ, с тремя рядами его окон, глядящих с четырех этажей, с
чрезмерно тяжелыми карнизами и остроконечными мансардными окошками, с
горбатой крышей и пошлой башней, никак не походил на школу такого
скромного городка.
Если же путешественник имел хотя бы незначительное понятие об
архитектуре как таковой, он (или она) непременно бы остановился на
тихой мощеной улице, вышел из машины, затаил дыхание и щелкнул бы
затвором фотоаппарата.
Но даже за эти доли секунды наблюдатель бы непременно заметил, что
высокие окна похожи на огромные, черные дыры, - как будто они были
спроектированы скорее для того, чтобы поглощать свет, а не отражать
или рассеивать его, - что ричардсонианский романтизм, второй Ампир или
итальянские мотивы были привиты на брутальную, примитивную
архитектуру, которую можно атрибутировать как Школьную Готику
Центральных Штатов, и что окончательное впечатление оставляло не
поражающее воображение здание и даже не его любопытная архитектура, а
именно размер, чрезмерность и шизофреничность огромной массы кирпича и
камня, втюханных в эту, спроектированную очевидно сумасшедшим, школу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 235 236 237 238 239 240 241 242 243 244 245 246