Пикуль Валентин
Человек, переставший улыбаться
Пикуль Валентин
Человек, переставший улыбаться
Время было жертвенное - без сентиментальностей.
Это было время Александра II с его реформами.
Время, когда русский солдат шагнул за Балканы, неся свободу южным славянам, а в глубоком подполье работала "Народная воля" - партия смельчаков, готовивших цареубийство.
.Шеф жандармов Дрентельн дочитал революционную прокламацию и с улыбочкой заметил своим подчиненным:
- А бумага-то у наших нигилистов - плоховата. На дешевенькой печатают. Да и краска у них чем-то пованивает.
Вскоре на имя Дрентельна почта столицы доставила пакет. Шеф жандармов вскрыл его и - обомлел: народовольцы переслали ему очередную прокламацию, но теперь она была оттиснута на веленевой бумаге с золотым обрезом, словно визитная карточка, от нее исходил тончайший аромат дорогих парижских духов.
- Господа, что это значит? - был поражен Дрентельн. - И откуда они могли вызнать, что я хулил их паршивую бумагу?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
- Коллежский регистратор, да еще в отставке - это такая мелкая тля, что даже не видать, как она ползет, - примерно в таких унизительных словах Клеточникову вчера отказали от службы в одном весьма солидном департаменте столицы.
Был октябрь 1878 года. Николай Васильевич приехал в Петербург из Пензы, где проживали его родители. Чиновник был тих и робок в поступках, одевался подчеркнуто скромно, а сухой отрывистый кашель выдавал в нем сильно запущенную чахотку. Глядя на этого "мелкотравчатого" чинушу, никогда нельзя было подумать, что он приехал в столицу, готовый покуситься на жизнь царя-реформатора. Клеточников задумал убийство в одиночку, никого не желая посвящать в свои планы, дабы не было лишних жертв.
Один современник позже вспоминал, что в Клеточникове было много "детски чистого и милого. С первого знакомства становилось ясно, что видишь кроткого и доброго человека, который не знает зла и питает к людям одни братские чувства". Такое впечатление он производил на людей! Однажды, будучи в гостях у приятеля, Клеточников познакомился с молодым человеком, назвавшим себя Петром Ивановичем.
- А по какому ведомству служите? - спросил он.
Николай Васильевич рассказал, что по слабости здоровья университетского курса не кончил, долго прозябал в канцелярии ялтинского суда, потом служил кассиром в Симферополе, где получал годовое жалованье до тысячи рублей.
- О, так вы человек, я вижу, не бедный?
- Пока не жалуюсь, - согласился Клеточников. - Да и запросов у меня очень мало. На рысаках не езжу, а нанимаю "ванек", в ресторанах не обедаю, а кормлюсь по кухмистерским. Но без службы вот уже никак не могу обойтись.
- Привычка сидеть за чиновным столом?
- Возможно, и привычка. Называйте как вам угодно.
Клеточников не знал, что перед ним не "Петр Иванович", а талантливейший конспиратор - Александр Михайлов, который вошел в историю народовольчества под кличкой Дворник, ибо следил за чистотою рядов партии, страхуя ее от провалов и провокаций. Безошибочным чутьем подпольщика Михайлов сразу определил в Клеточникове нужного для партии человека и, как следует "прощупав" его взгляды, однажды напрямик заявил, что по своим убеждениям является социалистом, служит делу грядущей революции.
- И вы, Николай Васильевич, ежели разделяете со мной идеи свободы, то как человек вне всяких подозрений со стороны правительства можете оказать нам большую услугу.
- Чем же я могу быть полезен?
- Для начала, - сказал ему Дворник, знавший Петербург как свои пять пальцев, - вам надо снять комнату в том доме, что расположен на углу Невского и Надеждинской улицы.
- А зачем это? - спросил Клеточников.
- Вы должны понравиться вдове полковника Кутузова.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
В доме Яковлева, на углу Невского и Надеждинской (ныне улица Маяковского), проживали секретные агенты III отделения. В этом же доме издавна селилась госпожа Анна Кутузова, сдававшая внаем меблированные комнаты для постояльцев.
Эта респектабельная дама некогда знавала лучшие дни!
В молодости она была красавицей и, обольщая иностранных дипломатов, ловко выкрадывала у них секретные документы, отчего и пользовалась особым доверием корпуса жандармов. Потеряв былую красоту, Кутузова не потеряла интерес к авантюрной жизни. Считаясь по документам акушеркой, она проживала на солидный пенсион полковницы, а в своей квартире устроила нечто вроде шпионского салона, куда и сходились на огонек ее закадычные друзья - тайные агенты III отделения. Клеточников снял для себя одну из комнат ее квартиры и сразу же покорил сердце стареющей львицы тонким умением раскладывать трудный пасьянс "Побег Наполеона с острова Эльбы". За чашкою кофе или перебирая картишки, мадам Кутузова доверительно исповедовалась в своем бурном прошлом.
- А герцог Монтебелло, посол Франции. Боже, как он был мил, ах, ну до чего же мил! - восклицала она. - Помню, у него в доме пропал золотой сервиз. Ах, сколько шуму тогда было.
- И нашли?
- Что?
- Сервиз-то.
- Конечно! Маркиз даже ездил благодарить государя за совершенство русской полиции. "Благодарю, - сказал он царю, - был у меня один сервиз, теперь стало два, ибо один нашла ваша полиция, а второй обнаружился вчера в кухонном буфете, куда давно не заглядывали."
Квартирант выслушивал ее и, печально вздохнув, не раз жаловался, что никак не может подыскать службу в столице.
- Все места заняты, а я из провинции. Мне уж не к столу присесть, а хотя бы у подоконника приткнуться!
Кутузова призналась по секрету, что она и по сие время иногда услуживает жандармам, и сама предложила:
1 2 3