Пикуль Валентин
Есиповский театр

Пикуль Валентин
Есиповский театр
На этот раз я приглашаю своего читателя в. театр.
Только не в московский или петербургский, которые подробно описаны в наших солидных монографиях, - нет, я заманиваю вас в глухомань старой русской провинции, где в конце XVIII столетия насчитывалось около двухсот частных театров с крепостными Анютками и Тимохами, которые по вечерам, подоив коров или наколов дровишек, дружно входили в благородные роли Эвридик и Дидон, Эдипов и Фемистоклов. В конце самых кровавых трагедий публика, естественно, требовала развлечений.
".Тута наш Эдип горящую паклю голым ртом жевать приметца и при сем ужасном опыте не токмо рта не испортит, в чем всяк любопытный опосля убедитца, в рот ему заглянув, но и грустного вида не выкажет. За сим уважаемые гости с фамилиями (семьями, говоря иначе) почтительнейше просютца к ужыну в конец липовой аллеи, туды, где моя аранжирея." - здесь, читатель, я процитировал театральную афишу села Су-рьянино Орловской губернии.
Боже мой, как давно это было, и если уцелело Сурьянино до наших времен, то колхозники вряд ли посещают местный театр, где актеры без боязни жуют горящую паклю, после чего "фамильно" гуляют в оранжереях, поспешая к веселому ужину. Между прочим, я давно заметил: каждый раз, когда речь заходит о крепостном театре (именно таким он и был в русской провинции), сразу же вспоминают знаменитую Парашу Жемчугову:
- Вот вам! Крепостная девка, а стала "ея сиятельством", продлив род графов Шереметевых до самой революции.
Но случай с Парашей исключительный, недаром же о ней так много написано. Спасибо и Герцену за его "Сороку-воровку", Лескову за "Тупейного художника", князю Кугушеву за его "Корнета Отлетаева", они задолго до нас распахнули пыльные кулисы крепостного театра, расписанные доморощенными Рафаэлями, - те самые кулисы, за которыми скрывались любовь и ненависть, коварство и искренность. История таких дворянских театров имела немало летописцев, но из прискорбно-героической летописи я, читатель, безжалостно вырву для вас только одну старинную страницу.
Слушайте! Я буду рассказывать то, что известно из стародавних воспоминаний, а заодно расскажу о том, что ускользнуло от пристального внимания наших историков-театроведов.
В самый канун прошлого века среди множества частных театров когда-то славился и театр помещика Петра Васильевича Есипова в его селе Юматово, что находилось в сорока верстах от Казани. Место глухое, в стороне от больших дорог, а театр все-таки существовал, хотя владелец его ни титулом, ни чином не блистал - всего-то лишь отставной прапорщик. Кстати, холостяк!
Отыграв летний сезон в Юматово для гостей и заезжих, Есипов на зиму вывозил труппу в Казань, где он выстроил городской театр, постепенно разоряясь на музыкантах и декорациях, отчего денег ему хватало только на освещение сцены, а зал тонул в кромешном мраке, почему публика ездила к Есипову со своими свечками, губернаторша привозила в свою ложу домашнюю лампу. Петр Васильевич допускал в театр не только горожан, но и местных татар, для которых однажды поставил оперу "Магомет". Когда же на сцену вынесли чалму Магомета, "среди татар возникло смятение: торопливо скинули с ног своих туфли, попадали ниц для молитвы и, наконец, всей толпой хлынули вон из театральной залы, оглашая спящую Казань возгласами: "Алла."
По словам знаменитого Филиппа Вигеля, этот Есипов был "ушиблен" Мельпоменой, и своим же театром, Мельпомене услужая, он от "ушибов" лечился. Вигель сам бывал у него в Юматово - в самый разгар летнего сезона. "Хозяин встречал нас с музыкой и пением. это был добрый и пустой человек, рано состарившийся, который не умел ни в чем себе отказывать, а чувственным наслаждениям он не знал ни меры, ни границ, - вспоминал Вигель. - Через полчаса мы были уже за ужином."
Тогда бытовал такой порядок: женщины садились по одну сторону стола, мужчины - по другую. Но каково же было удивление Вигеля, когда он оказался между двумя красавицами, а вся столовая наполнилась нарядными женщинами, которые вели себя чересчур свободно, призывно распевая перед гостями:
Обнимай, сосед, соседа,
Поцелуй, сосед, соседку.
Только теперь до Вигеля дошло, что это не окрестные барыни, а крепостные артистки Есипова; хозяйски руководя застольем, они подливали Вигелю пенную чашу. "Не знаю, - писал он в мемуарах, - какое название можно было дать этим отравленным помоям. Это было какое-то дичайшее смешение водок, вин и домашних настоек с примесью, кажется, деревенского пива, и все это было подкрашено отвратительным сандалом."
Мне все понятно: не хватало денег на освещение театра - не было их и для закупки хорошего вина, и Вигель тогда же отметил, что село Юматово, кажется, было уже последним имением Есипова - все остальные давно проданы или заложены. Но театр процветал! Ушибленный им, Есипов им же и лечился.
Писатели Аксаков, тоже знакомый с труппой Есипова, отличал в ней красавицу Феклушу Аникиеву, к ногам которой казанская публика не раз швыряла кошельки с золотом, а Филипп Вигель, думаю, не мог не заметить и Груню. тихую и красивую Груню Мешкову, которая за господским столом вела себя с почти царственным величием примадонны.
Из глубин века XVIII мы, читатель, уже вторглись в следующее столетие, и здесь, на переломе эпох, сразу же сообщаю, что театр П. В. Есипова просуществовал до 1814 года, и виновато в этом не только оскудение его владельца - в этом повинно и нечто такое, о чем наши ученые еще не имеют определенного представления, не в силах объяснить таинственные явления.
1 2 3 4 5