Русский меч
Я заметил их издали. Парень и девушка, молодые, она - лет двадцати, он
чуть постарше. Красивые, сильные. Рюкзаки вздымаются над плечами
чудовищными горбами, а им - хоть бы что. Идут легко, упруго, словно и не
месили непролазную - после выпавших неделю назад дождей - грязь все
пятнадцать верст от станции до Орташева...
Они вынырнули из-за зеленых кулис разросшегося ивняка. Там, на краю
старого поля, журчал ручей. Беззаботный, он проложил себе путь прямо
поперек заброшенной дороги, не желая знать ни о людях, ни об их заботах...
И верно - всем не угодишь.
Я откинул крышку и полез в подпол. Замотанные марлей, там стояли ряды
глиняных корчаг с молоком. Наверняка захотят гости дорогие...
Пока вылезал, собирал на стол нехитрое лесное угощение - грибы,
соленья, варенья, маринады, мед опять же - те двое подошли к самой избе.
Постучались - в дверь, что открывается на улицу, хотя и видели, что
незаперто. Городские, сразу видно. Деревенские стучать станут только в
сенях, перед тем, как в горницу войти.
Я вышел навстречу - а то ведь иначе так и не зайдут. Был у меня как-то
такой случай...
Встретились в полутемных сенях. Летка, остроухая, черная с белой
грудью русско-европейская лайка, за немалые деньги купленная у знакомого
охотника из Будогощи, даже головы не повернула к явившимся - мол, не мое
это охотничье дело. Полкана прикормил - вот он и пусть тебе сторожит. Я в
лесу работаю. Ну и лежи себе, никто тебя голос подавать не заставляет.
Куртки-штормовки на моих гостях самопальные, удобные, потертые - сразу
видно, в лесах эта пара не новички, хотя кто их знает, конечно...
- Здравствуйте!- девушка начала. Худенькая, волосы русые кругом
сострижены - модная какая-то стрижка, Арфараэль говорил - "градуированное
каре" называется. Глаза большие, светло-серые, блеклые. Не встретишь больше
на земле Русской синеглазых красавиц. Перевелись. То ли за океан все
подались, то ли линзы контактные понадевали.
- И вам здравствовать,- ответил я, стараясь, чтобы мой бас не перешел
бы в совсем уж неразборчивое рычание.- Входите, гости дорогие, откушайте,
что послано...
- А... спросить можно?- казалось, девчонка вот-вот поднимет руку,
точь-в-точь как первоклашка-отличница.- Кем послано?
Признаюсь, я опешил. Вот это прыть!
- Откушайте, чем Бог послал!- вот как правильно!- она укоризнено
уставились на меня.- Потому как всякое яство - от Него, и радость вся, и
жизнь сама...
- Ты из обители будешь, что ли?- спросил я, стараясь, чтобы голос не
дрожал. Выследили-таки, черноризцы. Выследили - не зря по окрестным болотам
осенью лазали туристы какие-то странные, что под гитару не Высоцкого с
Визбором, а "духовное" поют... Думали, я не услышу... Хоронились за тремя
болотами, за семь верст почти...
- Из обители,- кивнула. Странно - на монашку совершенно не похожа. Да
и парень... Бицепсы Ван Дамму впору.
- Ну, и ладно,- я сворачивал опасный разговор.- Входите! А зовут-то
вас как, гости дорогие?
- А... Я - Лика, а он,- девчонка мотнула головой,- он у нас Ярослав.
Правильно?
- Умгу,- выдавил из себя парень. Разговаривать он явно не желал. И еще
- он меня очень боялся. По хорошему боялся, как боится настоящий солдат
сильного врага - что и помогает ему, солдату, не лезть на рожон, а драться
с умом и толком.
Гостья моя слегка замешкалась, себя называя - то ли уже привыкла в
обители к монашескому имени, называть которое не хотела, то ли придумала
вымышленное... Осторожничают, верят, видно, что если назвать свое подлинное
имя, отдаешься во власть его услыхавшего... Ле Гуин, Урсула - или как там
тебя?
Вошли в горницу. Лица гостей моих разом, как по команде, обернулись к
красному углу - однако на треугольной полке для образов у меня был свален
всякий нужный в хозяйстве мелкий инструмент, икон же не было в помине.
Ни он, ни она, похоже, ничуть этому не удивились. Даже не спросили -
на что же им, православным, креститься, в дом входя? Парень быстро оглядел
все вокруг - цепко, остро, умело; похоже, уже прикидывал, чем и как здесь
можно драться, если до этого дело дойдет.
Я усадил их за стол. Перекрестились они (глаз с меня не сводя!), слова
свои заветные пошептали - а едят едва-едва. И - видно ведь, что голодные!-
а едят мало, словно только что отобедали, а у меня - только из вежливости.
И еще - осторожничают. Ярослав этот молоко медленно-медленно тянул, точно
боялся - на дне жаба окажется. Помилуйте, что вы, давно время таких
шалостей прошло...
Но - все же поели. Мало, мало - но честь хозяину оказали. Я потянулся
к пыхтящему самовару.
- Чайку?
- Это можно!- откликнулась Лика. Сама маленькая, русая, лицо округлое,
приятное; совсем хороша была бы, - но вот глаза эти блеклые... Ровно у
мертвеца, убереги нас силы лесные!
Налил им чайку. Сидим. Молчим. Закон строг - пока гость не насытится и
сам говорить не начнет, расспрашивать его невместно.
Ярослав - туча тучей. А Лика эта вроде как ничего, освоилась. Глазками
- туда, сюда, по углам, по полкам, по печке...
Но - вот наконец и с чаепитием покончили. Пора уже мне, как Бабе-Яге,
гостей спрашивать с пристрастием - "дело пытаешь, али от дела лытаешь?"
- Мы, Михаил Андреевич, к вам специально приехали,- Лика о край стола
кончиками пальцев оперлась, так, чтобы руки провисли, чтобы напряжение в
связках чувствовать - волнуется. - Специально... повидать вас хотели,
поговорить... Братия наши в здешних краях бывали, принесли весть... Мы и
решились... Отец-настоятель отпустил и благословил...
Вот так так! Это что ж за новые веяния?
1 2 3 4 5 6