Генри Лайон ОЛДИ
МАСТЕР

Великий квадрат не имеет углов.
Фрасимед Мелхский

Растянутые связки вибрировали под осторожными пальцами; и ему
пришлось немало повозиться, прежде чем человек, раскинутый навзничь на
грубой деревянной скамье, застонал и открыл глаза.
Увидя склоненное над ним хмурое бородатое лицо, человек судорожно
дернулся и зажмурился.
- Не бойся, - сказал Он. - День закончился. Уже вечер. Не бойся - и
лежи тихо.
Он никогда не произносил таких длинных фраз, и эта далась ему с
трудом.
- Палач... - пробормотал человек.
- Палач, - согласился Он. - Но - мастер.
- Мастер, - человек потрогал распухшим языком слово, совершенно
неуместное здесь - в закопченных стенах низкого маленького зала с
массивной дверью и без каких бы то ни было окон.
- Завтра будет бич, - предупредил Он. - Виси спокойно, не напрягайся.
И кричи. Будет легче.
- Ты убьешь меня, - в голосе человека стыло равнодушие.
- Нет, - сказал Он. - Во всяком случае, не завтра.
И подумал: "Я становлюсь болтливым. Старею..."
Человек подвигал вправленным плечом - сперва осторожно, потом все
увереннее.
- Мастер, - прошептал человек, провожая взглядом сутулую фигуру,
исчезающую в дверном проеме.
Завтра был бич.

Коренастый угрюмый юноша стоял на коленях перед металлическим баком с
песком, и, растопырив пальцы, методически погружал руки внутрь бака. Песок
был сырой, слежавшийся, в нем попадались камешки и ржавые обломки; и
пальцы юноши покрылись порезами и кровоточили.
Он встал за спиной, раскачивавшейся в повторении усилия, и некоторое
время следил за ровными, ритмичными движениями.
- Не напрягай плечо, - сказал Он. - И обходи камни.
- Обходи... - буркнул юноша, занося руки для очередного удара. -
Легко сказать... понатыкано, как в...
Он отстранил насупленного парня и легким размеренным толчком вошел в
завибрировавший бак. Когда кисть его вынырнула из песка - мелкая галька
была зажата между мизинцем и ладонью.
- Легко, - подтвердил Он. - Сказать - легко. Теперь - меч.
Они пошли в дальний угол двора, где в дубовую колоду были всажены два
меча - один огромный, в рост человека, с крестообразной рукоятью в треть
длины, залитой свинцом для уравновешивания массивного тусклого клинка с
широким желобом; второй - чуть уменьшенная копия первого.
Он выдернул меч из колоды и с неожиданным проворством вскинул его над
головой. Оружие без привычного свиста рассекло воздух, и на вкопанном у
забора столбе появилась свежая зарубка.
- На два дюйма выше, - сказал Он.
Юноша взмахнул мечом. Верхний чурбачок слетел со столба. Он смерил
взглядом расстояние от смолистого среза до зарубки.
- Два с половиной. - Он посмотрел на расстроенного юношу. - Плечо не
напрягай.
Не оборачиваясь, Он полоснул мечом поверх столба. Лишние полдюйма
упали к ногам ученика. Тот завистливо покосился на меч мастера.
- Ну да, - протянул юноша, - таким-то мечом...
Не отвечая, Он подошел к столбу и наметил три новые зарубки.
- Это на сегодня. И - обедать. А меч... Выучишься - подарю.
Лицо юноши вспыхнуло, и он шагнул к столбу, чуть приседая на широко
расставленных ногах.

Едкая, резко пахнущая мазь втиралась во вспухшие рубцы, и человек на
скамье шипел змеей, закусив нижнюю губу.
- Терпи, - посоветовал Он. - К утру сойдет.
Человек с трудом выгнулся и попытался оглядеть свою спину. Это
удалось ему лишь с третьего раза, и он обмяк, уставившись на полированную
ручку аккуратно свернутого бича, лежащего у скамьи.
- Странно, - человек едва шевелил запекшимися губами. - Я думал, там
все в крови...
- Зачем? - удивился Он.
- Действительно, зачем? - усмехнулся человек.
- Бичом можно убить, - наставительно заметил Он, упаковывая коробочку
с мазью. - Можно открыть кровь. И развязать язык.
- Я бы развязал, - вздохнул человек. - Но, боюсь, судьба моя от этого
не улучшится. Я же не виноват, что они так и не перестали ходить ко мне.
- Кто? - Он задержался в дверях.
- Люди. Я уж и за город переселился - идут и идут. И каждый со своим.
Говорят - расскажут, и легче им становится. А старшины Верховному жалуются
- народ дерзить стал, вопросы пошли непотребные, людишки, мол, к ересиарху
текут, к самозванцу, Ложей не утвержденному. Это ко мне, значит... А какой
я ересиарх?! Я - собеседник. Меня старик один так прозвал. Я мальчишкой
жил у него.
- Собеседник? - Он загремел засовом. - Ну что ж, до завтра,
собеседник.
- До завтра, мастер.

Четырехугольная шапочка судьи все время норовила сползти на лоб,
щекоча кистью вспотевшие щеки, и судья в который раз отбрасывал кисть
досадливым жестом.
- Признаешь ли ты, блудослов, соблазнение малых сих по наущению
гордыни своей непомерной; признаешь ли запретное обучение черни
складыванию слов в витражи, властные над Стихиями; и попытку обойти...
"Убьют они его, - неожиданно подумал мастер. - Как пить дать... Ишь,
распелся! Воистину собеседник - люди при нем говорят и говорят, а он
слушает. И на дыбе вон тоже... Убьют они его - кто их слушать будет...
говорить мы все мастера..."
Он понимал, что не прав: не все мастера говорить, и из них тоже не
все Мастера, а уж слушать - так совсем...
Он присел на корточки у очага и сунул клещи в огонь. Работать клещами
он не любил - грязь, и крику много, а толку нет. Вонь одна. Покойный брал
- и нежарко, и калить не надо, и чувствуешь - где правда, а где так -
судорога.
1 2