ЧЕЛОВЕК, ИЗМЕНИВШИЙ МИР
Этот человек явно был нездешний. Он растерянно вертел тощей шеей,
старательно читал заржавленные таблички с названием улиц, сверяясь с
бумажкой.
Потом направился к его дому. Никольский не сомневался, что к нему.
Человек подошел и постучал в калитку. Еще одно свидетельство, что пришел
истинный горожанин. Абориген попросту дернул бы раз-другой за ручку, а пес
возвестит, что вот лезут тут всякие, а я не пускаю. Стараюсь, значит. Если
нет пса - заходи во двор смело. В такую погоду хозяин обычно возится в
садике, собирает гусениц, поливает, окучивает, подрезает, подвязывает -
словом, занимается повседневной работой фельдмаршалов-пенсионеров. А в
окно стучи не стучи, бесполезно. Со двора не слышно.
Никольский распахнул окно.
- Чем могу? - спросил он любезно.
Человек от неожиданности отпрянул. Это был маленький старичок с
желтым морщинистым лицом и оттопыренными ушами. Видимо, он ожидал обычной
реакции: кто-то где-то услышит стук, но решит, что ему почудилось. После
третьей попытки начнет искать шлепанцы. Наконец подползет к окну, но не к
тому. В конце концов выяснит, кому, кого, зачем надобно, и только тогда
пойдет разыскивать Никольского.
- Так чем же смогу? - сказал Никольский еще раз, не давая гостю
опомниться.
- Вы Никольский? - спросил старик.
- Я Никольский, - ответил Никольский.
- Писатель-фантаст? - уточнил старик.
Никольский поклонился. Может быть, это и есть слава? Кто-то же должен
приходить почтить его труды? Жаль только, что женщины не читают
фантастику. Поклонницы - это, вероятно, терпимо...
- К вашим услугам, - сказал он. - Заходите. Да, прямо во двор. Слева
калитка. Кстати, вы в нее только что стучали. Собаки нет. В самом деле
нет. Ну хотите, забожусь?
Все-таки он вышел встретить и проводить в комнату неожиданного гостя.
Странно, почему это жители центральной части города убеждены, что у них в
каждом дворе сидит на якорной цепи злющий кобель ростом с теленка.
- Садитесь, - сказал он старику, показывая на единственный свободный
стул. - Раздевайтесь. Можете повесить вот сюда. Или сюда. Фантаст в моем
лице представляет, как и его жанр, большие возможности.
При постоянном бедламе в комнате, естественно, плащ можно было вешать
где угодно. Интерьер от этого вряд ли изменился бы в худшую сторону.
Однако, несмотря на такой радушный прием, лицо посетителя оставалось
скованным, даже напуганным, словно у обиженного зайца из детской сказки.
Казалось, что он вот-вот скажет: "Может быть, я вам уже надоел? Может, мне
уйти?" Почтение так и светилось у него в глазах.
- Меня зовут Леонид Семенович Черняк, - представился наконец старик с
церемонным поклоном: он робко присел на краешек стула и, не удержавшись,
окинул комнату любопытным взглядом, робко подвигался на краешке стула,
почтительно кашлянул и сказал: - Я страстный любитель фантастики.
Коллекционер...
"Ну и слава богу, - подумал Никольский. - Поклонник - всегда приятно.
Давненько жду поклонника. Надоело, когда каждый постучавшийся спрашивает
дорогу к ближайшей пивной или просит разрешения воспользоваться туалетом.
В другой раз только соберешься обсудить с гостем мировые проблемы, а это,
оказывается, пришел управдом с требованием убрать конские каштаны на его
участке улицы. А то еще участковый прицепится с требованием выдергать
бурьян подле забора..."
- Кхм-кхм, - сказал Черняк, и его запавшие глаза впились в фантаста,
- еще раз прошу прощения, я оторвал вас от работы... Тысяча извинений...
Над чем, если не секрет, вы работаете в настоящее время?
Несмотря на обыденность тона, а может быть, именно благодаря ему,
Никольский насторожился. Обычно задающие этот тривиальный вопрос полагают,
что приобщаются таким образом к тайнам творчества, потом при случае
хвастаются знанием творческих планов знаменитости. Но у этого было иное
выражение лица.
"Постой, а может быть, ты из числа неудавшихся фантастов? Есть у меня
такие знакомые, есть. И немало. День и ночь строчат "хвантастику",
заваливают ею редакции, издательские столы. Ответ им приходит
стандартный... Да и какое может быть в этом случае разнообразие ответов?
Но писать не бросают. "Ведь Никольского печатают. Правда, не иначе как по
блату..." - рассуждают горе-писатели. И никто из них не знает, что он
работает над каждым рассказом так, словно от этого зависит существование
всего человечества!
- Есть парочка завалящих идей, - ответил он небрежно. - Над ними и
работаю.
- Завалящих?
Старик почему-то встревожился. Что случилось? Может быть, он из числа
тех графоманов, что охотятся за чужими идеями? Бедолаги всерьез полагают,
что вполне достаточно какого-нибудь поворота старой идеи для написания
рассказа. А ведь идея - только ингредиент. А образы, мотивировка,
характеры, злободневность...
Никольский бодро прошелся по комнате, разминая кости и давая
посетителю возможность увидеть и по достоинству оценить его плакаты на
стенах. Особенно два из них. На стеллажах с коллекционными книгами белел
листок с корявой надписью: "Книги домой не даются", а на противоположной
стороне сразу бросалась в глаза надпись: "Соавторы не требуются".
- Для меня это очень важно, - сказал старик, и Никольский с
удивлением отметил упрямую нотку в голосе прежде робкого посетителя.
- В самом деле?
- Это важно, - повторил старик. - Я обязан знать, над чем вы
работаете в настоящее время.
1 2 3 4 5