ЧЕЛОВЕК СВОБОДНЫЙ...
Зверев откинулся в кресле, рассматривая нас, сказал потеплевшим
голосом:
- Да-да, теперь я узнал вас. Не сразу, правда... Мы учились в
девятом, а вы, Елена, в седьмом. Верно?
Он перевел взгляд на мою сестру. Она сидела неподвижно, злая и
надутая. Хотя мы пришли к бывшему моему однокласснику с козырным тузом в
кармане, но его просторный кабинет, дисплей на боковом столике и целый ряд
телефонов впечатляли. Зверев был уже профессором, доктором наук, вся
обстановка кричала об уверенном благополучии, в то время как мы выглядели
попрошайками из старого фильма. Ленка вовсе последние годы махнула рукой
на свою внешность, косметикой не пользовалась, тряпками не интересовалась.
На ней была старая юбка и облезлая кофта, которую носила еще ее бабуля.
- Верно, - ответила она хмуро. - Пятнадцать лет назад. Или больше? Вы
за это время добились огромных успехов, не так ли?
Он засмеялся:
- Ну, смотря, что называть успехами. В науке не так уж заметен
прогресс! Когда ученый делает открытие, он не сам поднимается, он
поднимает все человечество! А это не так легко, народу на свете сейчас уже
больше, чем муравьев в тропическом лесу.
Потом, вспоминая все, что говорил Зверев, я находил глубокий смысл.
Почти откровение. А, может быть, глубокий только для меня, а другие давно
знали, для них это прописные истины, но в те минуты я был переполнен
своими убийственными доводами, стремился их поскорее высказать, и, как
всегда в таких случаях, не только не пытался вникнуть в слова противника,
то есть, Зверева, а вовсе их не слышал.
Елена спросила раздельно, глядя прямо в глаза Звереву:
- А как обстоит дело в области парапсихологии? Большие успехи?
Зверев опять засмеялся. В кабинет вошла секретарша, внесла на подносе
три чашечки черного кофе, сахарницу, серебряные ложечки.
- Попьем? - предложил он деловито. - Люблю крепкий... Помню, вы оба
еще в школе были помешаны на парапсихологии. Или тогда в моде были снежный
человек, Несси, деревья-людоеды, бермудский треугольник? Нет, бермудский
треугольник и чудо-знахари пришли позже. А тогда разгоралась заря
тибетской медицины, йоги и, конечно же, парапсихологии. А для нас все та
же знакомая жажда чуда и вера в чудеса. Конечно же, никаких успехов в
парапсихологии нет и быть не может.
- Потому, что не может быть никогда? - съязвила она.
- Совершенно верно, - ответил он, явно принимая вызов. - Есть законы
природы, которые неуязвимы. За тысячи лет набралась тысяча томов по
оккультизму, эзотерическим знаниям, телепатии, парапсихологии, телекинезу
и прочим чудесам. И что же? Результат все тот же - нуль. А прочем, другого
и быть не может.
Я покосился на сестру. Выбросит ли она на стол козырный туз. Нет, еще
тянет.
- Хотя, - сказал Зверев, посматривая на нас с насмешливой симпатией,
- очень хорошо понимаю адептов мистического! У меня тоже бывают минуты
упадка, слабости. А оккультизм обещает р-р-раз и в дамки! Не надо ни
многолетней учебы, ни каторжной работы - сразу властелин мира! Верно? Ведь
достаточно только читать мысли, и ты уже получаешь явное преимущество над
всем человечеством! А если научиться двигать двухпудовики? Ведь две
урановые половинки весят меньше!.. Словом, слабые находят лазейки. Одни
покупают лотерейные билетики, чтобы без труда загрести все крупные
выигрыши, другие уходят в мистику - там обещано еще больше...
Мы прихлебывали горячий кофе, внимательно рассматривали розовощекого
довольного собой Зверева. Козырь уже явно накалялся в кармане у Ленки,
прожигая подкладку.
- Я наслышан о наших московских кудесниках, - продолжал Зверев,
раскрасневшись от кофе и чувства превосходства. - Впечатляет! Взглядом
поднимают двухпудовые гири, сгибают кочерги, сплющивают чайники... Но как
только попытаешься проверить, кудесники оказываются: не в настроении,
звезды стоят не так, штаны тоже мешают... А для нас вовсе не надо двигать
гирями. Мы подвесим на шелковой ниточке кусочек фольги. Сдвинь ее мыслью,
и луч солнца, отразившись от минизеркальца, скакнет на десятки делений,
которые нанесем на стене! Но увы, всякий раз звезды стоят не так!
Он рассмеялся, распинаясь про жуликов и проходимцев в парапсихологии,
но мы могли бы ответить, что в науке их не меньше. Но мы молчали, потому,
что козырь был все-таки у нас. Не просто козырь, а туз!
Лена сказала с горячим презрением, которым она вся сочилась:
- Наука! Бездушная, бесчеловечная... У науки и ее рыцарей нет ни
чести, ни достоинства, ни гордости...
Зверев хохотнул, его круглые как у хомячка щечки заколыхались:
- Шарлатан в тюрбане и мантии выглядит гораздо эффектнее ученого! К
тому же, демонические глаза, позы... Куда тягаться чахлому доктору наук,
облысевшему в тридцать, испортившему зрение в двадцать, заработавшему
сколиоз в двадцать пять...
- Но человек, - сказала она все так же презрительно, - это не только
голый машинный интеллект! Это еще честь, гордость!
Мне показалось, что они говорят, не слушая друг друга. А так может
продолжаться до бесконечности. Я толкнул сестру, чтобы она не тянула из
клопа резину. Пора выкладывать.
- Мы не за этим пришли, - сказал Лена. Ее глаза победно горели. - Я
готова!
- К чему? - спросил Зверев, насторожившись.
Вместо ответа она молча вперила взгляд в чашку, что стояла перед
Зверевым. Чашка шелохнулась. Зверев смотрел на Лену, потом на чашку.
1 2 3 4