ПОТОМОК ВИКИНГА
Неужели я женщиной был рожден
и знал материнскую грудь?
Мне снился ворох мохнатых шкур,
на которых я мог отдохнуть.
Неужели я женщиной был рожден
и ел из отцовской руки?
Мне снилось, что защищали меня
сверкающие клыки.
Р. Киплинг, Единственный сын
Весть о случившемся за несколько минут облетела институт, и в
лабораторию начали стягиваться потрясенные сотрудники.
Юрий Захаров сидел на подоконнике и смотрел во двор. Суровое
скуластое лицо выглядело непроницаемым, в мощной фигуре не чувствовалось
ни малейшего напряжения. Больше всего он напоминал в этот момент былинного
витязя, который выкроил для отдыха несколько минут между схватками.
Именно это сравнение пришло в голову Говоркову, руководителю группы,
когда он ворвался в лабораторию и увидел виновника переполоха.
- Это правда? - гаркнул он с порога.
Захаров почтительно встал с подоконника, спокойно посмотрел в
багровое мясистое лицо Говоркова.
- Правда. Мы зашли в тупик. Опыты над собаками ничего не дадут, пора
это признать.
- И ты посмел?
- Нарушить букву инструкции? Да, посмел. Посмел продолжить опыт.
- Мальчишка! Отвагой рисуешься?
За громоздкой тушей Говоркова мелькали лица сотрудников лаборатории.
Вскоре в коридоре их набилось как селедок в бочке.
Чувствуя, что ему нужна хотъ какая-то поддержка, Захаров заговорил,
глядя в устрашающе багровое лицо с расплюснутым носом и мощной челюстью -
Говорков в молодости был неплохим боксером, но апеллировал одновременно и
к молчаливому большинству.
- Леонид Леонидович, это не рисовка! Наше открытие может повторить
судьбу некоторых других изобретений: ученый совет поаплодирует нам за
изящную теорию, издаст брошюрку, и этим все кончится. Только потому, что
мы уцепились за букву и не желаем спасти собственный препарат!
Говорков тяжело качнулся вперед, прошествовал грузно к столу,
опустился в кресло.
- И ты ввел себе антигенид, - сказал он мрачно. - Непроверенный, не
апробированный препарат...
- Мы апробировали его на трех десятках собак! Все они живы и здоровы.
- А тринадцатый день? Почему перестают узнавать?
Захаров пожал тяжелыми плечами.
- Это же просто... Гены продолжают расщепляться, собаки вспоминают
все больше и больше прежних хозяев. То есть, хозяев их предков...
- Можешь не объяснять, - сказал Говорков нетерпеливо.
- Они путают нас с прежними. Мы кажемся чужими.
- Это еще нужно доказать.
- Как? Они не делятся впечатлениями. Все реакции в норме. Это не тот
случай, когда можно собрать данные по энцефалограммам, температуре или
реакциям на раздражители.
На пороге Говорков обернулся, окинул всех недобрым взглядом.
- Присматривайте за ним. А я понесу голову на директорскую плаху.
И вышел, плотно притворив за собою дверь. Захаров перевел дыхание и
снова взобрался на подоконник. Там, в институтском садике, начинали цвести
абрикосы, зеленела первая травка, порхали бабочки. Сотрудники как блеклые
тени неслышно задвигались, стали перемещаться по всему просторному
помещению, медленно приближаясь к подоконнику, на котором он сидел. Они
напоминали Захарову персонажей из старой затрепанной черно-белой ленты.
Из группы выделилась Таня, худенькая девушка с башней пепельных волос
и вечно печальными глазами. Она подошла совсем близко и смотрела снизу
вверх в упрямый подбородок этого ковбоя и вечного воина.
- Это правда, Юра? И что же теперь делать?
Она выглядела так беспомощно, что захотелось погладить ее по спине,
как, кошку.
- Что делать? - повторил Захаров. - Пока включай магнитофон, буду
трещать сорокой радостной.
- Ой, сейчас! - сказала она обрадовано.
Совершенно безынициативная, она высоко ценилась всеми за точное и
добросовестное выполнение самых скучных, а порой просто неприятных работ.
Алексей Раппопорт, бледный и утонченный теоретик, принес портативный
магнитофон и, пыхтя, взгромоздил на стол.
- Юра, ты очень рискуешь...
- У меня были причины, - ответил Захаров жестко.
Раппопорт боязливо окинул взглядом грозное лицо с насупленными
бровями, покосился на сильные руки с тяжелыми кулаками.
- Твой отец?
- Да. И дед. Я хочу знать, почему так получилось. И я узнаю!
- Да, конечно, - прошептал Раппопорт. Он, пощелкал пальцем по
микрофону, присматриваясь к мигающему огоньку, ткнул в клавишу с надписью
"Запись".
Резко очерченное лицо Захарова вдруг напряглось, окаменело. В мозгу
вспыхнули воспоминания: лихая кавалерийская атака на укрепления Врангеля,
беспримерный рейд против белополяков и... на взмыленных лошадях
стремительный натиск на цепь людей с красными звездами на буденовках...
Да, отец как-то рассказывал, что его дед и бабушка в гражданскую оказались
по разные стороны баррикады. Потом, через много лет пришлось за это
страдать сыну и даже внуку...
Он еще с полчаса сидел молча с закрытыми глазами и каменным лицом,
потом превозмог себя и сказал, не открывая глаз:
- Что-то неясное. Идет война с Ливонией. Войсками командует мой отец,
великий царь всея Руси Иван Четвертый, по прозвищу Грозный...
Раппопорт торопливо прикрыл ладонью микрофон и сказал быстрым
шепотом:
1 2 3