ЧУЖАЯ БОЛЬ
Она спускалась по горному склону. Легче ветра, быстрее стрелы...
Казалось, что девушка летит, так стремительны были ее движения по едва
заметной тропинке.
Он видел ее всю: густой, темный мед волос, разлитый по плечам,
хрупкость тоненькой фигурки под красно-сине-белой блузкой,
раздувающейся невиданным флагом, загорелые, исцарапанные ноги,
уверенно находящие опору... И серый металл в пистолетной кобуре.
Он еще раз порадовался тому, как удачно выбрал место для засады: в
тени густых, старых деревьев, на противоположном склоне, невидимый для
нее, спокойный, уверенный, ж д у щ и й...
Один раз девушка остановилась, держась за бугристый, высунувшийся
из песка корень. Оглянулась, вбирая в себя весь этот жаркий день,
колышущимся солнечный диск, лес, горы, медленные речушки и крошечные
озера до самого горизонта... Потом она взяла поудобнее ждущий металл и
стала спускаться дальше.
У него затекла рука. Тощий суетливый муравей недоуменно посмотрел
на него с верхушки травинки. Дурак... Девушка на горном склоне легла в
полукруг прицела, палец осторожно нащупал курок. Стоит лишь нажать...
Игра длилась три дня, и сейчас он получит заслуженную победу...
Ему вдруг представилось то, что сейчас случится. Огненный факел,
летящий вниз, тяжело натыкающийся на камни... Мед волос, и
разноцветные одежды, и дерзкий уверенный взгляд - и все это исчезает,
превращается в крик. гаснущий в небесной голубизне, в облачко дыма,
запутавшееся в ветвях деревьев...
Он вскочил, отбрасывая то, ждущее, что дремало в его руках. Он
закричал, долго, изо всех сил:
- Ка-а-а-атя!
Девушка на склоне прыгнула за камни. И как не сорвалась...
Мелькнули в воздухе сбитые подошвы кроссовок, она прокатилась по
земле, замерла за камнями...
- Стой!!!
Камень дернулся, раскололся на куски, разлетелся неторопливым,
увесистым градом. А из центра этого града ударила молния - точный,
неотвратимый выстрел. Он еще не успел осознать случившегося, а каждая
клеточка тела уже взвыла, выплеснула по нервам переполнявшую ее боль.
"Я горю..."
Он прокатился по траве, словно пытаясь сбить с себя липкую,
пылающую, жадно ползущую внутрь смерть.
"Проиграл".
Рот сам раскрылся в крике. И мгновенно, отзываясь на этот крик,
вспыхнули, вывернулись наизнанку легкие.
"Боль... Выключить боль..."
Пока глаза еще могли видеть, он силился повернуться в сторону
девушки. Но это длилось недолго.
"Почему я не убираю боль?"
Огненный факел на порыжевшей траве...
* * *
Сознание вернулось к вечеру. В небе проклевывались звезды, дул
прохладный ветер, и после пережитого это было чертовски приятно. Он
поднялся, брезгливо морщась, смахнул с тела жирный, вонючий пепел.
Зачем-то посмотрел на давно опустевший склон. И пошел к дому по
колкой сухой траве.
... Она пила чай на веранде. Грубый дощатый стол искрился от
десятка хрустальных вазочек с вареньем. Давняя Катина слабость.
Взглянув на него, она лишь покачала головой.
- Иди мойся.
Он долго мылся, прямо в саду, под самодельным душем. Над верандой
покачивалась лампа, в бестолковом восторге звенели комары... Несколько
раз он выглядывал за дверь. Но Катя все еще пила чай. Обмотавшись
полотенцем, он вышел из деревянной кабинки. прошлепал по дорожке,
намереваясь скрыться в доме...
- Дэн!
Он остановился.
- Давай поговорим.
Ну разумеется... Он молча уселся рядом.
- Зачем ты это сделал!
- Что?
Они с любопытством смотрели друг другу в глаза.
- Ты понимаешь сам.
- Абсолютно не понимаю.
- Ты не убрал боль.
Он надеялся, что Катя скажет это по-другому. С раздумьем,
например: "Ты не убрал боль..." Или с удивлением: "Ты не убрал боль?"
Или, хотя бы, с возмущением: "Ты не убрал боль!" А это было просто
сообщение.
- Ты не убрал боль.
- Ну и что? - он спросил с внезапным ожесточением. - Испортил тебе
радость победы?
Катя передернула плечами:
- Это было мерзко! Такой крик...
Глупый комар подкрался к ней сзади. Осторожно вытянул хоботок,
целясь проткнуть нежную кожу... Дернулся, отчаянно зазвенел крылышками
- мгновенно сработала система регенерации. Хоботок, крохотная пустая
голова, такое же пустое брюшко исчезли.
- Это действительно мерзко.
Он проговорил подчеркнуто вслух, а не про себя. Закрыл глаза.
Бесполезная привычка, из тех полузабытых детских лет, когда люди еще
не умели видеть сквозь веки...
- Мы с тобой вместе два месяца, Дэн.
Два месяца. Шестьдесят четыре дня, если точнее. "Девушка, мы с
вами нигде не встречались?" Любопытный, оценивающий взгляд. "Пока
нет!"
- Ты какой-то странный, Дэн.
Угу. Неоригинально. Не ты первая заметила. В этот раз я еще долго
продержался. Шестьдесят четыре дня...
- Помнишь, что ты натворил в Майданеке?
Помню. Сорвался, вышел из роли. Бросился на эсэсовцев с голыми
руками. А игра-то называлась "Вооруженное восстание". Все аж
ошалели...
- Ну чего ты молчишь! Может быть, ты не любишь Игру!
Интересно, как это можно - не любить Игру. Не любить, всю свою
жизнь, не любить весь мир... Как это можно...
- Да, не люблю!
Он удивился своим словам. А она - нет.
- Дэн, почему ты не выстрелил в меня?
Он пошевелил пальцами, словно нащупывал чью-то невидимую руку.
- Я представил, как ты... как ты умрешь. И мне стало страшно.
- Но это же Игра! Ты боишься, что не сработает регенерационная
система!
- Да нет, это невозможно... А зачем мы вообще играем?
1 2