Святослав Логинов.
Квартира
У него была замечательная двухкомнатная квартира со
смежно-изолированными комнатами. Смежно-изолированные - это значит, что
каждая комната имеет свой выход в прихожую, но между комнатами тоже есть
проход. Когда он был маленьким, дверь из его комнаты в коридорчик была
заперта, а в мамину комнату - открыта. Когда он вырос, двери между
комнатами закрыли и заставили комодом, а выход в коридор - отворили. Таким
образом, сперва они с мамой жили смежно, а потом изолированно.
В смежные времена все дела по дому исполняла мама, а он играл в своей
комнате: строил башни из кубиков или делал еще что-нибудь в этом роде.
Потом мама кричала ему: "Обедать иди!" - и он шел на кухню, есть гороховый
суп, пюре с котлетой и компот из сухофруктов. В его чашке с компотом всегда
оказывалась инжирина полная мелких семечек и разваренный финик с длинной
косточкой.
Иногда, если ему становилось скучно громоздить кубики, он шел помогать
маме. А уж маме скучать было некогда. После завтрака она мыла посуду, потом
ходила с мокрой тряпкой и вытирала пыль. Вытаскивала из стенного шкафа
шумливый пылесос на колесиках и как следует пылесосила диван, кресла, ковер
в своей комнате и коврик в детской. Если сын спрашивал, зачем это нужно,
она отвечала: "Чтобы грязью не зарасти". К тому времени наступала пора
готовить обед: суп с фрикадельками, лапшу, зразы и клюквенный морс. Он
любил помогать на кухне: мама быстро шинковала капусту или замешивала тесто
для клецок, над плитой подымался вкусный пар, громко щелкала дверца
холодильника, в котором прятались масло, яйца и трехлитровый бидон с
молоком. Словом, все было замечательно. К тому же, ему всегда доставалась
кочерыжка или свежеочищенная морковка или клюквина, самая большая, полная
восхитительно кислого сока.
Иногда мама просила принести что-нибудь из кладовки, и он радостно
бежал туда, потому что без дела заходить в кладовку не дозволялось. Там
стоял толстый мешок с картошкой, в ящике хранилась пересыпанная желтым
песком морковь, на гвозде висела сетка с луком и другая - поменьше, с
чесноком. На полках и прямо на полу еще много чего было: коробки с мылом и
стиральным порошком, веник и тряпка и для уборки - все вещи нужные. А в
самом углу лежал десяток поленьев и тяжелый, слегка поржавевший топор. Они
остались с тех незапамятных времен, когда в квартире было печное отопление.
Печи и плита сохранились до сих пор, но их никто не топил.
Мама любила вспоминать, как однажды он, совсем еще малыш, влез в
кладовку, ухватил топор и принялся рубить дрова, а в результате чуть не
тяпнул по ноге. Потому в кладовку и не разрешалось ходить просто так, хотя
он уже давно ничего такого себе не позволял.
После обеда снова мылась посуда, потом мама драила полы, потому что не
управилась с ними утром, или купала в ванной сына, чтобы он тоже не зарос
грязью, или принималась гладить белье. Наблюдать, как мама гладит простыни
и майки, было очень интересно. Тяжелый утюг порхал в ее руках словно сам по
себе, и куча белья на диване быстро превращалась в несколько ровных горячо
пахнущих стопок. В этом действе явно скрывалась какая-то тайна, которой он
не мог постичь, но готов был часами наблюдать за плаванием утюга по белому
морю пододеяльников.
Когда часы на стене отзванивали приход вечера, они с мамой ужинали и
долго пили чай с вареньем. И опять мама мыла посуду, а перед сном читала
сыну книжки. Вскоре он засыпал, а мама оставалась еще почитать, но уже не
сказки, а свои толстые книги с маленькими и трудными буквами.
Так время и шло, заполненное по преимуществу мытьем посуды.
Случалось, что после обеда мама затевала стирку. Ванна наполнялась
мокрым бельем, запах мыла и порошка вырывался в прихожую. Мама колдовала
над тазом, красная и распаренная, а он на это время прятался в своей
комнате, но играми не увлекался, прислушиваясь, чтобы не пропустить самого
главного. Вот хлопнула дверь, жестяным звуком брякнул таз. Пора!
Мама снимает с гвоздика связку больших ключей, отпирает одним из них
дверь, берет таз с выкрученным бельем и отправляется на чердак развешивать
белье на туго натянутых веревках.
На чердачной площадке было две одинаковых двери. Мама отпирала одну из
них, входила туда и начинала развешивать выстиранное. А он отправлялся в
манящее и загадочное путешествие.
Чердак наполняли удивительные и редкостные вещи: увязанные пачки
старых журналов, сломанный велосипед, вихляющий восьмеркой переднего
колеса, трюмо с расколотым зеркалом, примус, высохший до зеленой патины, но
все же пахнущий москательной лавкой, патефон с торчащей из-под диска
пружиной, но зато с полной коробочкой запасных иголок. Великим счастьем
было перебирать эти сокровища, но ни разу он не взял ничего и не унес вниз.
Все это принадлежало чердаку.
Чердак делился на два помещения, большинство барахла было стащено в
дальнюю часть. Мама туда не заходила, лишь кричала сыну, чтобы он не
подымал пыль, а то ей придется все перестирывать.
Один раз он спросил, куда ведет вторая чердачная дверь.
- А туда же и ведет, - ответила мама, - в твою барахолку. Просто с той
стороны дверь завалена. А то можно было бы открыть. Видишь, на связке три
ключа: один от квартиры и два от чердака.
Выходит, что и чердак у них тоже был смежно-изолированным.
К тому времени он уже подрос и сам читал по вечерам книги: про
индейцев, мушкетеров и собаку Баскервилей. А днем помогал матери, потому
что она стала быстро уставать и не успевала одна переделать все дела.
1 2