Мария Беседина
Расколдованный круг

Глава 1

В огромной люстре, тускло поблескивавшей в теплом, ароматном полумраке, затеплился свет, и вскоре ее хрустальные подвески уже переливались множеством радужных огоньков. Темно-красный бархатный занавес разошелся в последний раз, открывая за спинами вышедших на авансцену артистов изысканную декорацию. В зале гремели аплодисменты, и Рита, восторженно оглядываясь на тех, кто сидел рядом с ней в ложе первого яруса, изо всех сил хлопала в ладоши. Ее отец, Геннадий Шерстнев, со снисходительной усмешкой складывал ладони; весь его вид словно говорил, что для того, кому доводилось посещать премьеры в Ла Скала и Парижской опере, одна из завершающих сезон постановок в Большом театре всего лишь занятное зрелище, не более того. Сестра Шура и вовсе кривила капризное личико в недовольной гримаске – в театр ее удалось заставить поехать только после того, как отец всерьез пригрозил младшей дочери, что, если она снова испортит семейный культпоход, о котором так мечтает мама, сурового наказания не миновать! Судя по всему, Шура всеми способами стремилась продемонстрировать деспоту-отцу, что, подчинившись родительской воле, внутренне она осталась ненавистницей театрального искусства. Кислый взгляд и брюзгливо оттопыренные губы сестры царапнули сердце Риты: в сердце девушки еще пела только что отзвучавшая волшебная музыка, и возвращаться на грешную землю не хотелось. Невольно Рита вздохнула, и сидевшая в соседнем кресле мать погладила дочь по руке. Рита с благодарностью взглянула на маму и, увидев на ее глазах слезы, навернувшиеся от сладкой печали, которую вызвала у Зои Шерстневой грустная история Чио-Чио-Сан, испытала то блаженное чувство, которое ощущает человек, осознавший, что он не одинок в этом мире.
Занавес наконец закрылся, артисты ушли за кулисы, и аплодисменты постепенно стихли. Выждав еще немного, чтобы не толкаться в заполнявшей коридоры и лестницы толпе, Шерстневы вышли из ложи и направились в вестибюль.
– Ну, Птичка, тебе понравилось? – снисходительно обратился Геннадий к жене.
– Очень! – с благодарностью глядя на мужа, отозвалась Зоя. – Вот если бы почаще так ездить, всем вместе…
– Ну да! – воскликнула Шура. – Скучища! Да еще одеться заставили неизвестно как! – Девушка с яростью одернула темно-синее платье, отделанное кремовым вологодским кружевом.
– Поговори у меня! – не оборачиваясь, с нажимом сказал младшей дочери Шерстнев. – Ну, Рита, а ты как? В восторге, конечно? – В голосе отца слышались необидная усмешка и нежность к семейной любимице.
– Это было чудесно! – радостно начала было Рита, но тут Шура бесцеремонно перебила сестру:
– А вон твоя Надька-психопатка стоит! Я-то думала, она убежала!
Действительно, возле застекленных дверей, которые вели на улицу, съежившись, прижав к груди руки, точно стараясь занимать как можно меньше места, стояла худощавая девушка, весь вид которой словно говорил окружающим, что она давно уже осознала свою непривлекательность и смирилась с ней. Как всегда, при виде лучшей подруги Рита испытала одновременно радость и огорчение: умненькая и добрая Надя словно навечно собралась застрять в том неуклюжем периоде, когда подростки похожи на гадких утят.
– Ну и прикид! В театр приперлась называется! Ритка, у твоей подруги все дома или как? – начала было ехидничать Шура, однако Рита, не тратя время на бесполезные препирательства с сестрой, торопливо сбежала по ступенькам и подошла к Наде.
– Что же ты не вернулась в ложу, после того как подарила Николаевой цветы? – ласково дотронулась до хрупкого плеча подруги девушка. Надя, залившись густой краской, еще больше сжалась, словно прикосновение Риты обожгло ее.
– Я подумала, что лучше тут постою…
– А, Надюша! – прогудел Шерстнев, подходя ближе. – Видно, опера тебе не понравилась! Как летучая мышь по всему театру носишься! То тут, то там.
Рита с огорчением заметила, что шутка отца больно задела Надю, однако та была слишком подавлена сознанием собственной незначительности и даже не подумала высказать недовольство.
– Мне очень понравилось, – глядя перед собой, пробормотала Надя.
– Еще бы! Ведь пьеса-то про любовь! – ввернула Шура.
Небольшие, но удивительно красивые, опушенные густыми ресницами глаза Нади выразили укор.
– Не пьеса, а опера.
– Много ты понимаешь, уродка! В театре, – значит, пьеса.
– Александра! – прикрикнул на младшую дочь Шерстнев, однако девица только дерзко захихикала:
– Ой, да какая разница! Музыка занудная, и слов не разобрать! Только полудурки могут этим восхищаться!
– Спасибо, дочка, – только и сумела вымолвить Зоя.
– Мам, ну ты же понимаешь, я не тебя имела в виду, – неловко попыталась оправдаться Шура, хотя Рита ясно видела, что сестра не испытывает ни малейшего раскаяния.
– Я пойду, – пробормотала Надя.
– Стой, – властно сказала Рита. – Никуда ты не пойдешь, пока Шурка не извинится.
– Я? – несказанно удивилась младшая сестра. – Перед этой? Еще чего!
– Похоже, у тебя мания величия, – заметила Рита. – Чем ты, собственно, лучше Нади? Тем, что каждый вечер наряжаешься как мартышка и едешь в клуб?
Против этого было нечего возразить, и Шура использовала другой способ обороны:
– А что же мне, в театр ездить, что ли?
– Ну что ты, – иронически произнесла Рита. – Для того чтобы посещать театры, нужна хоть какая-то изначальная культура. А ты, Шурочка, у нас умудрилась вырасти чистым, нетронутым листом. Вот какой композитор написал сегодняшнюю оперу?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136